Борис Конофальский – Путь Инквизитора. Том 3. Божьим промыслом (страница 275)
— Господин генерал, — донеслось снаружи.
— Да, полковник, — Волков сам выглянул в окно.
— Мильке говорит, что в часе езды отсюда будет приятное озерцо с холодной водой, а вокруг всякие сады, сады, пасеки… Неплохо бы встать там на привал, хоть часа на три, переждать самый жар, — сообщил Брюнхвальд.
— Думаете, в том есть необходимость? — спросил Волков. — Боюсь, потеряем время.
— Лошади истомлены жарой, — произнёс полковник. — Люди тоже. Лучше потом до сумерек идти будем, по прохладе потерянное наверстаем.
Генерал подумал, что так, возможно, будет и лучше:
— Хорошо, пусть Мильке скачет вперёд, поглядит, как там, пусть присмотрит место для привала, но такое, чтобы было недалеко от дороги.
— Непременно отправлю его посмотреть место, господин генерал, — заверил Волкова его товарищ.
Потом к карете подъехал Кляйбер и привёз им новый кувшин холодной воды. И они поехали дальше. А через некоторое время принцесса снова выглянула в окно и сказала, указывая на север:
— Барон, видите те холмы с мельницами?
— Тут все холмы с мельницами, — заметил ей Волков, подвинувшись к окну поближе. — Тут вообще много холмов и много мельниц.
— Ну, вон те холмы, вон они, — она указала рукой.
— Да-да, — отвечал он. — Я вижу, Ваше Высочество.
— Так вот, там, за ними, идёт дорога на Туллинген, — пояснила принцесса. — Там дальше идут красивые поместья и фермы, что принадлежат горожанам. Там много садов и есть охотничьи парки.
— О, здешние бюргеры полюбили охоту? — интересуется генерал.
— Да, и фазаны у них есть, и олени, а на севере они охотятся с орлами на горных козлов, — рассказывает маркграфиня.
— Охотятся с орлами? Какие утончённые у вас тут бюргеры, — усмехается Волков. — Наши всё больше рядятся в меха, вешают на себя золото, а в обед в трактирах упиваются крепким пивом, иной раз и допьяна.
— А в Туллингене, — продолжала рассказ принцесса, — многие нобили — выходцы из шахтёров и плавильщиков, и свои состояния они сделали на добыче и торговле оловом, на него всегда большой спрос, — тут она засмеялась, — но меха и золото они обожают не меньше ваших. Хотя пьют, кроме пива, ещё и вино.
— Вы, Оливия, я вижу, хорошо знаете этих горожан, — замечает генерал.
— Мой муж, по приглашению магистрата города, а иной раз и по личному приглашению какого-нибудь из местных нобилей, ездил сюда два раза в год на охоты. На козлов и на оленей. Я старалась ездить с ним, — поясняла маркграфиня и добавила: — Хотя охота мне никоего удовольствия никогда не доставляла. Но, помимо устраиваемых охот, горожане давали в честь приезда мужа балы. Музыку и танцы я любила, — рассказывала она, — в молодости.
— А Туллинген… — Волков уже и без этого вопроса догадывался. — Он, конечно же, город вольный?
— Вольный, — подтвердила Её Высочество. — Уже сорок лет император назначает туда своего штатгальтера, в подтверждение городских вольностей. Последний его назначенец три года назад как прибыл. Зовут его Меркурис… — она как будто вспоминала. — Он приезжал к нам с верительной грамотой. Человек неприятный, был непочтителен с моим супругом. И жена у него дурна и спесива. Она какая-то родственница императрицы, видно, поэтому полагает о себе невесть что.
Волков поморщился, как от чего-то неприятного на вкус.
— Терпеть не могу эти вольные города.
И тут принцесса засмеялась и провела рукой по его щеке, уже требующей бритвы.
— Отчего же вы смеётесь?
— То же самое говорил мой батюшка, — пояснила она. — И лицо у него тогда было точно как у вас.
Потом они снова сидели на диване и смотрели на прекрасные виды. И так как было очень жарко, занавески на окнах пришлось отодвинуть. И чтобы выглядеть прилично, если кто вдруг заглянет в карету, сидели они на целомудренном расстоянии. Они разговаривали, вернее, говорила маркграфиня, Волков же всё больше поддерживал разговор. И принцесса время от времени чуть наклонялась и украдкой касалась его руки. Женщина словно играла, и генерал был не против такой игры. Тем более, что внимание этой привлекательной женщины нравилось ему. Ах, если бы не жара.
Её Высочество уже справлялась про привал у озера, и генерал сказал ей, что скоро он будет, когда к карете, весьма бодро и поднимая лишнюю пыль, подскакал кавалерист и, довольно настойчиво постучав по стенке кареты плетью, заговорил:
— Господин! Господин!
Уже от одной озабоченности в его голосе генерал растерял навеянную дорогой и жарой истому. Да и принцесса вдруг посмотрела на него без всякой игривости во взоре: что этому человеку нужно? Зачем он подъехал к нам?
Волков и сам это хотел знать, а посему тут же выглянул в окно кареты.
— Ну, говори.
И измученный жарой кавалерист, из-под шлема которого стекали капли пота на лицо, произнёс всего два слова:
— Люди, господин.
Люди. Простое и ясное слово. Чего уж тут непонятного? Если бы вестовой говорил о крестьянах, так и сказал бы: люди простые или мужики. Или сказал бы: люди торговые, то есть купчишки. Или сказал бы: люди именитые, если бы хотел рассказать о выезде какого-то сеньора. Нет, он сказал «люди», и в устах человека военного это слово имело всего один смысл. Это те люди, что одеты в железо и в руках железо держат. И генерал сразу спросил у него то, что должен был спросить:
— Где они? Сколько их? И какие они?
— Сзади нас, — кавалерист плетью указал генералу, высунувшемся из окна, в ту сторону, откуда они приехали. — Две версты отсюда, вон она, дубравка в холмах, там они. Конные, но не рыцари. Но тоже хорошие кони у всех, высокие. Сержант сказал, их эскадрона два, не меньше. Заскочили на холм, галопом зашли, спешили будто, в дубах и спрятались.
«То есть две кавалерийские роты. Восемьдесят-сто-сто двадцать кавалеристов… Немало! Да ещё и таились!».
Ох и не нравилось всё это генералу, ох и не нравилось! От лени и следа не осталось, зато пришла вдруг тревога. Кавалеристы за ним идут, да ещё и по дубравам прячутся. А ведь до Швацца всего два с половиной дня пути оставалось. А там он мог уже и о принцессе не волноваться, и о деньгах… Там бы он сходил в купальни, потом сел бы считать деньги, потом, чтобы не тащить с собой целые обозы серебра, поменял бы его на золото и уже с ним, поимев на прощанье высокородную и прекрасную женщину, он двинулся бы домой, по пути заехав к архитектору, чтобы тот ехал побыстрее достраивать замок. А уж потом направился бы в Вильбург к герцогу, за похвалами и наградами.
И вдруг целая куча кавалеристов позади него. Да как же всё это ему не нравилось; вот только маркграфиня, кажется, его тревог не разделяла.
— Барон, что с вами? Отчего вы так переменилась в лице? — она даже улыбалась. — Тут нам нечего бояться, тут мои пределы.
«Ну, вы и въезжая в ущелье Тельвис так считали!».
Он не отвечает ей, и не потому, что груб, а потому что озадачен и снова глядит на вестового.
— Знаки были при тех кавалеристах?
— Знамени разглядеть не вышло, но были они в чёрных и жёлтых цветах.
— В чёрных и жёлтых? — тут генералу на мгновение стало легче. Тревога, казалось, отпустила немного. — Орла чёрного не видели? Может, то имперцы были?
— Нет, господин, орла не видали, — отвечал ему посыльный.
«А жаль. Люди императора не станут разбойничать и меня, человека герцога Ребенрее, остановить не посмеют; императору сейчас не склок с курфюрстами, он к большой войне готовится».
Но тут снова заговорила маркграфиня, которая слышала весь их разговор:
— Те люди в черных и жёлтых цветах? — почти радостно произнесла она. — Дорогой барон, нам нет нужды тревожиться. То наши друзья.
«Значит, это точно не имперцы».
— Цвета Туллингена? — переспросил генерал с кислым видом.
— Да, барон, да, — она чуть улыбалась и явно хотела его успокоить.
Но у неё не получилось, спокойствие к нему не вернулось. Генерал откинулся на спинку дивана, стал тереть лицо руками, прогоняя от себя прочь последние капли вялости и расслабленности, а потом выглянул в окно кареты и нашёл глазами Кляйбера.
— Кляйбер, найди фон Готта и несите мой доспех, а потом оседлайте двух коней, — тут же он увидел и Дорфуса. — Майор, велите всем людям надеть кирасы и шлемы.
⠀⠀
⠀⠀
Глава 46
⠀⠀
Генерал приказал остановить отряд, но на сей раз радости у солдат приказ этот не вызвал. Они спешно надевали стёганки, кирасы и шлемы. Волков не знал, что делать, так как уехавший вперед Мильке ещё не возвратился. И что там ждало его впереди, он и подумать не мог. Генерал сел в тени кареты и думал, пока Кляйбер и фон Готт облачали его в доспех. А маркграфиня выглядывала из кареты и, наблюдая за их действиями с непониманием, удивлялась и говорила генералу:
— Барон, не вижу я причин для подобных ваших приготовлений. К чему всё это? В этом крае не может быть врагов у моих друзей.
— Хорошо, если так, — отвечал ей генерал уклончиво. А сам при том думал: «А две роты кавалеристов от нечего делать таскаются по такой жаре. И ещё зачем-то прячутся в рощах». И после добавлял: — Но мне будет спокойнее, если я и все мои люди будем готовы к неожиданностям.
— К неожиданностям? — принцесса, кажется, была не очень довольна тем, что он не прислушивается к её мнению и задерживает движение. — Барон, Цирльская долина — мои доменные земли. Какие тут могут быть неожиданности? Городом Цирль управляет наместник… не помню его имени… но его на сей пост назначал мой покойный супруг. То мои владения, кто осмелится напасть здесь на нас?