Борис Конофальский – Путь Инквизитора. Том 3. Божьим промыслом (страница 252)

— Ах да! — вспоминает солдат, а его подручный уже наливает теплую воду из чана в большую миску.

Сначала подаёт миску Её Высочеству, потом даёт ей не самое свежее полотенце, но она не отказывается — уж если есть простую еду да из простых тарелок… Но генерал, скрывая улыбку, глядит на маркграфиню. Ей явно не до этих мелочей, она глаз не отводит от сковороды и от рук солдата, что накладывает ей отлично зажаренную грудинку и колбасу, а потом сгребает из сковороды жареный коричневый лук и укладывает его рядом с едва ли не чёрной после жарки колбасой.

— Ну вот, госпожа и господин, — еда готова.

— Молодец, получишь награду, — говорит генерал и тянется наконец к кружке с пивом, которую собирается выпить сразу, не останавливаясь и пренебрегая тем, что пиво не холодное. И лишь спросив перед тем: — А пиво-то пробовал кто?

— Уж не извольте волноваться, господин, — заверяет его немолодой солдат. — Уже все приложились, и по два раза, пришлось некоторых от бочонка отгонять мешалкой.

И тогда генерал берёт кружку, предвкушая удовольствие, но принцесса вдруг и говорит ему:

— А какому святому молятся солдаты перед едой?

Генерал, чуть замешкавшись, ставит кружку на место; он, признаться, и не помнит солдатских заступников, но бородатый кашевар и тут не оплошал.

— Так то святой Себастиан.

— Себастиан! Ну конечно же! — обрадованно вспомнила принцесса. — Мученик и страдалец, — тут она вдруг протянула генералу руку. — Помолимся, барон?

Он взял её руку и снова удивился тому, что рука эта вовсе не походила на мягкую, изнеженную ручку высокородной дамы. Нет, нет… Та рука, хоть и не загрубела от ежедневной работы, но была весьма тепла и… крепка, словно у молодой крестьянки. И, держа её, Волков стал думать вовсе не о святом Себастиане. А ещё стал коситься на весьма заметную в этом новом платье грудь маркграфини.

⠀⠀

⠀⠀

Прежде чем приняться за грудинку и колбасу, он сразу, не останавливаясь и с удовольствием, выпил всю кружку пива. И сразу указал на пустой сосуд нестарому солдату: давай, наливай ещё. И пока тот бегал с кружкой к бочонку, Волков, накалывая кружок колбасы, смотрел, как своё пиво пила маркграфиня. Она делала это не спеша и с достоинством. Вот только прежде, чем генерал отправил колбасу себе в рот, в дверях кухни появился капитан Мильке, и лицо его вовсе не соответствовало приятному времяпровождению, которому предавались генерал и принцесса. Мильке быстро и неуклюже поклонился маркграфине и стал корчить многозначительные гримасы своему командиру, всячески давая ему понять, что у него к тому какой-то не очень приятный разговор.

— Мильке! — сказал генерал, явно недовольный тем, что его отрывали от обеда, которого он, возможно, ждал со вчерашнего дня. — Что вам нужно?

Тут Мильке повёл себя ещё глупее, чем вёл до сих пор: он стал шептать Волкову, но при том шептал так громко, что его шёпот принцесса безусловно слышала; капитан говорил:

— Я был за стеной, господин генерал, и мне надобно сообщить вам, что я там увидал.

Барон стал ещё злее и спросил у своего подопечного с заметным раздражением:

— Час или хоть полчаса то, что вы увидели, может подождать?

На что капитан скорчил гримасу невыносимого страдания; кажется, ему до смерти нужно было всё рассказать командиру немедленно.

— Прошу прощения, Ваше Высочество, — произнёс генерал, бросая полотенце для рук на стол и глядя на своего подчинённого с укором: какого дьявола тебе нужно?

— Ступайте, ступайте, барон, — произнесла маркграфиня.

— Мильке, вы совсем осёл? — зло начал Волков, отходя от стола к бочке с пивом. — Вы, что, не видели, что я обедаю с принцессой?

— Господин генерал! — воскликнул капитан, после чего Волков ещё раз взглянул на маркграфиню и оттащил офицера от неё ещё на пару шагов.

— Прекратите орать! Ну, говорите, что вы там нашли?

— Мертвецов! — сразу выпалил капитан.

— Мертвецов? — в общем-то, это не стало для барона уж слишком большой неожиданностью. Генерал понимал, в чьём замке находится и чья одежда сейчас сваливается в телеги. И тут он уточнил: — И много там мертвецов?

— Много, — выдохнул капитан. — Думаю, дюжина. Да нет же, дюжины полторы, и это только рядом со стеной.

Подчинённый был не на шутку взволнован, и поэтому Волков ему на всякий случай напомнил:

— Мильке, вообще-то наше с вами ремесло подразумевает наличие мертвецов рядом с нами. Уж и не догадывался, что вы так впечатлительны на сей счёт.

— Так я понимаю, но на этот раз все мертвецы — бабы, — продолжил офицер, понижая тон.

Тут уже генерал взял его за локоть и вывел из кухни на двор замка; он совсем не хотел, чтобы до принцессы донеслась хоть часть их разговора, ведь, судя по поведению офицера, этот разговор мог быть не очень приятен. И потребовал:

— Ну докладывайте наконец!

— Мы как к той стене лестницу поднесли, — сразу начал Мильке, — так уже поняли, что там что-то дурное. Трупная вонь там, под стеной, была едва выносима. Но я приказал солдату взобраться на стену, но поначалу он ничего не увидал и сказал, что сможет выбраться обратно, если со стены слезет. И я сказал ему: слезай и посмотри, что там. А через минуту он снова был на стене и сказал, что дышать там нельзя и что везде лежат мертвые с волосами.

— С какими ещё волосами? — не понял генерал.

— Вот и я про то же у него спросил, а он сказал: с длинными. Ну, я тогда сам решил посмотреть, что там за волосы. И перелез через стену сам, с двумя людьми.

— Ну и?

— То были мёртвые бабы, господин генерал. Я прошёл под башней немного, и там, под западной стеной, и пошли трупы. Старые и не старые, ещё не истлевшие и не высохшие. Некоторые уже были до костей съедены орлами, но некоторые были ещё не совсем обглоданы, и у всех были длинные волосы и все были без одежд. Ни чулок, ни башмаков, ничего на них не было, их уже голыми скидывали со стены замка, — рассказывал капитан.

— И что же? Их было больше дюжины там? — мрачно интересовался генерал. Он, признаться, в этом сомневался.

— Больше, больше, — уверенно говорил ему офицер, кивая при том.

«Выродок граф врал, что это орлы сбрасывают в ущелье объедки. Оттого тут и смердит. Так нет… — генерал глядел на скалы, что нависали над замком с севера, видел на них многолетние белые потёки от птичьего помёта и вспоминал разговор с фон Тельвисом. — Это стервятники тут поселились, потому что ущелье завалено трупами! И, судя по всему, трупы туда кидают давно!».

— И то всё были трупы женские? — уточнил барон.

— Ну, мужские мне на глаза не попадались.

— А должны были, — произнёс генерал. Он задумался. — Отчего же они женщин выкидывали со стены в пропасть?

— Ну… может, то какие непокорные были? — не очень уверенно предположил капитан.

— Непокорные кто? — сомневался генерал.

— Ну не знаю, служанки, может быть, — предположил Мильке.

Служанки? Непокорные? Полторы дюжины? Волков лишь махнул рукой: да что за глупости? И, чуть подумав, сказал:

— Берите ещё людей и ещё раз езжайте туда. Мы пока не нашли тела моего оруженосца и кавалеров, что были со мной. Сдаётся мне, что тут людей не хоронили, а поступали проще.

Мильке, конечно, не хотелось этим заниматься, по его лицу то было видно, да разве поспоришь с начальником?

— Как изволите, господин, генерал.

⠀⠀

⠀⠀

Глава 29

⠀⠀

Женские трупы, да ещё и во множестве, и обглоданные к тому же, — не лучшие новости во время обеда. Волков же, прежде чем вернуться на кухню, поглядел, как из подвала выкатывают во двор первую бочку вина и как солдаты аккуратно сносят с балкона огромное зеркало в красивой раме, взглянул на пленного, который спал под лестницей, и решил, что рядом с трупами находиться неприятно, но задержаться тут хоть до следующего дня будет всё-таки полезно. И тут он подумал… И помахал рукой Нейману, который наблюдал за укладкой вещей в телеги, и, когда тот подошёл, сказал ему:

— Капитан, подготовьте письмо для полковника Брюнхвальда. Пусть пушки сюда не тащит, пусть оставит их там, где они есть, всё равно завтра из замка уйдём по заре, к чему лошадей мордовать. А вот людей пусть пришлёт немного. Нам со всем тут не управиться.

— Подготовлю письмо и принесу вам на подпись, — пообещал капитан.

И он вернулся за стол к маркграфине. И та, отложив вилку, отпив пива и промокнув рушником губы, спросила его:

— Ваш человек был так взволнован, что-то случилось?

— А… Нет. Ничего серьёзного, — генерал уж точно не хотел, чтобы принцесса узнала про кучу мёртвых женских тел под замком. Она бы, несомненно, начала просить его покинуть замок как можно быстрее, а ему так много всего нужно было ещё вывезти. Волков волновался о том, что у него телег не хватит, да и лошадей тоже, Вилли даже ещё до купальни не добрался. А уж про мёртвых… он не очень беспокоился. — Просто сей офицер излишне чувствителен.

— Ваш офицер чувствителен? — маркграфиня даже засмеялась и наколола себе кусочек грудинки на вилку.

«Умная она всё-таки, такую сразу не проведёшь».

Женщина хотела ещё что-то сказать ему, да тут появился Нейман с листом бумаги пером и походной чернильницей, он с поклоном извинился и протянул генералу письмо; тот пробежал текст глазами и, сочтя его правильным, тут же подписал.

— Гонца я отправлю немедленно, — пообещал Нейман, забирая и пряча бумагу.

Генерал лишь кивнул ему в ответ. И чтобы принцесса больше не задавала ему ненужных вопросов, он сам спросил у неё: