Борис Конофальский – Путь Инквизитора. Том 3. Божьим промыслом (страница 145)
— Я привёз лучших врачей Ребенрее. Доктора Тотлебена вы знаете, а это доктор Рихарт.
— С вашего позволения, мы осмотрим вас, господин генерал, — с поклоном произнёс Тотлебен.
— Быстро вы, — только и смог ответить министру Волков, когда Гюнтер стал помогать ему снять рубашку.
— Очень много дел, — пояснил фон Виттернауф. — В город съехались сеньоры, у всех много вопросов, всем нужны ответы. Так что я к вам ненадолго.
Волков встал к окну и поднял руку, чтобы врачи могли осмотреть рану.
— А мне есть что вам рассказать! — произнёс генерал, пока доктора разглядывали и мяли его бок.
— Мне донесения из Фёренбурга приходили едва ли не каждый день, — отвечал ему министр. — Я знаю, что происходит в городе. Не пойму только, как вам сие удалось совершить! Очень хочу знать, но не сегодня. Господа, — он обратился к врачам. — Что со здоровьем нашего драгоценного генерала?
— Вам пробили бок алебардой? — тихо поинтересовался Рихарт.
— Хуже. Это был арбалетный болт, — отвечал генерал.
— Да… — врач, кажется, был доволен раной. — Он идёт на поправку, хоть рана была и весьма тяжела, — ответил Тотлебен министру, и тут же спросил: — А почему же вам не зашили вход и выход раны?
— Врач в Фёренбурге хотел… Но мой врач не советует мне сразу зашивать рану, коли она глубока, — отвечал Волков. — Он говорит, что из раны поначалу нужно выпустить плохие жидкости.
— Какая интересная мысль! — произнёс доктор Рихарт.
— Глупость какая! — тут же опроверг коллегу доктор Тотлебен. И добавил: — Врач, лечивший вас, мало уделял вам внимания. Он делал вам утягивающие повязки?
— Вообще-то их делали мои оруженосцы и слуги.
— Это заметно, — произнёс Рихтер. — У вас дурно срослись рёбра.
— Но это не скажется на силах генерала? — уточнил министр.
— Нет, нет, — отвечал Тотлебен. — Бог миловал генерала, рана была тяжела, но худшее уже позади. Разве что скажется эта рана на езде верхом, да и то я в этом не уверен. Теперь же зашивать рану нет нужды, а вот обезболивающая мазь и жёсткая повязка всё ещё необходимы. Сейчас мы всё сделаем.
— Прошу вас господа, отнестись к этому человеку со всем тщанием, — настоял фон Виттернауф. — Придите к нему ещё и завтра.
— Обязательно, обязательно, — обещали доктора.
А когда они, сделав дело, ушли, министр произнёс, поднимаясь со стула:
— У его высочества, да и у меня, много вопросов к вам, друг мой, мы будем рады услышать на них ответы, но это когда вы будете готовы говорить. А пока… — он стал ещё раз оглядывать комнату, даже на потолок поглядел зачем-то, видно, задумался. — Хотел вам предложить пожить у меня в доме, но подумал… Завтра утром будьте тут, — он ещё о чём-то размышлял и добавил: — И не вылазьте из кровати. Ждите меня. Я приду, как только начнёт светать.
Сказал и ушёл. А генерал остался в своей комнатушке размышлять о словах министра. Фон Виттернауф всегда был таким, вечно что-то задумывал, вечно ничего толком не объяснял. Волков даже не мог понять, как к нему относиться. Друг он ему, приятель или просто делец, что использует генерала в своих целях или в целях герба и княжества? А потом ему сказали слуги, что прапорщик Максимилиан давно вернулся с хорошей едой. И, как выяснилось, ещё и с хорошим вином, так что вечер генерал скоротал, хоть и не в очень чистом месте, но всё равно неплохо.
⠀⠀
⠀⠀
Трактирщик едва не остолбенел, а его немытые лакеи-разносчики, с их засаленными волосами и грязными фартуками, так те едва не поумирали, когда увидели, кто въезжает в ворота их постоялого двора. Волков, услыхав шум, подошёл к окну. Да, на месте этих простолюдинов он и сам бы остолбенел, ведь во двор въехала карета с гербом Его Высочества, из которой вышел сам герцог, а за ним граф Вильбург, министр фон Виттернауф, а из следующей кареты выходил бургомистр и другие важные господа, а ещё были и господа верхом. Прекрасный выезд Его Высочества.
Волков прошёл к своей кровати и улёгся под перину. И сразу же услыхал топот важных ног на лестнице. Дверь отворилась, и перепуганный не меньше простолюдинов Хенрик почти шёпотом спросил у генерала:
— Господин генерал! К вам Его Высочество герцог Ребенрее. Изволите принять?
— Хенрик! — Волков скорчил недовольную мину: Хенрик, не будьте болваном.
Оруженосец исчез, и тут же в дверях появилась высокая фигура герцога, а за ним стали входить и все остальные прибывшие, и среди них был его старинный неприятель граф Вильбург. Теперь же он, как и все остальные важные гости, улыбался.
— Не вставайте, не вставайте, друг мой, — распорядился курфюрст, видя, что Волков хочет подняться. — Я знаю, что рана ваша весьма тяжела, так что лежите.
Он подошёл к кровати генерала, и ему тут же поставили рядом с ней стул. Герцог уселся и даже снял шляпу, в знак большого расположения к раненому. Он улыбался.
— Виттернауф рассказывал мне, как нелегко далось вам дело. Но наши осведомители писали о вас лишь в восхищённых тонах. Барон уверяет, что в Фёренбурге вы совершили чудо.
— Господин фон Виттернауф преувеличивает мои заслуги, — скромно заметил Волков.
— Барон очень редко преувеличивает чьи-то заслуги, кроме своих, — заметил курфюрст и улыбнулся, и все присутствующие засмеялись этой его шутке. Особенно задорно хохотнул фон Готт, стоявший у окна. Герцог даже обернулся на него. А потом спросил у генерала:
— Как вы считаете, друг мой, следует ли цу Коппенхаузену продолжать собирать армию или опасность миновала?
— Я не могу ответить на этот вопрос, Ваше Высочество, — отвечал ему генерал. — Но могу сказать с уверенностью, что теперь в городе Фёренбурге людей, готовых открыть ван дер Пильсу ворота, осталось очень немного.
— Такого ответа мне довольно, — улыбаясь произнёс герцог. Он поднял руку, и один из придворных, что стоял у самой двери, двинулся к нему. Он принёс герцогу подушку из красного бархата, накрытую лёгкой тканью. Его Высочество одним движением руки сорвал с подушки ткань.
— Прошу вас, дорогой генерал, принять эти знаки моей признательности.
На подушке Волков увидал прекрасные парадные стремена из чернёного серебра и великолепные золотые рыцарские шпоры.
— Это лучшие подарки, что я видел, Ваше Высочество, — сказал Волков, не став вспоминать подарок другого курфюрста.
— Вы их достойны, друг мой, — продолжал улыбаться герцог.
А министр вдруг наклонился к герцогу и тихо, почти шёпотом, произнёс:
— Генерал в каждый свой приезд в столицу вынужден ютиться в подобных местах. Может быть, Вашему Высочеству стоит одарить генерала жильём… Кажется, генерал это заслужил.
— Жильём? — поначалу не понял герцог.
— Да, генералу не помешает иметь свой дом в столице, из тех, что вы недавно конфисковали, — всё так же тихо продолжал министр.
— Ах вот вы о чём! — герцог всё понял. — Несомненно, у генерала должно быть своё жильё в городе. Напомните мне об этом, Виттернауф.
— Непременно напомню, Ваше Высочество, — ответил министр и, взглянув на генерала украдкой, подмигнул ему.
⠀⠀
⠀⠀
⠀⠀
⠀⠀
Книга третья
⠀⠀
⠀⠀
Житие Ярослава Волкова никогда не было спокойным,
И не будет…
⠀⠀
⠀⠀
Глава 1
⠀⠀
— Говорю вам, дуракам, говорю, да вам, видно, всё равно, — беззлобно бубнил барон, подставляя руки под рукава чистой рубахи. — Словно не слышите меня.
Старший из слуг, Гюнтер, ничего на эту брань не отвечал, то не его была вина, а младший даже дышать теперь боялся. Но господин вины не делил и продолжал ругать обоих:
— Сколько раз просил вас не топить на ночь печи чрезмерно? Знаете же, болваны, что в духоте я спать не могу.
Слуги продолжают молчать, и теперь после рубахи старший подаёт господину панталоны, а младший, Томас, хватает таз с грязной водой, вчерашнюю господскую одежду и убегает прочь, чтобы в эту грозную минуту быть от господина подальше.
— Полночи, полночи ворочался в полусне, пока сквозняк духоту не выгнал, а вы-то храпели у себя знатно, — продолжал барон, надевая панталоны и вставая.
Обычно он одевался сам, но сейчас лишние движения отдаются ему болью в боку, который ещё не зажил после ранения, и Гюнтер помогает ему застегнуть жёсткие пуговицы на панталонах. А потом надевает ему на ноги сапоги из мягкой чёрной замши.
Волков поднимает и опускает руки, чтобы понять, как отзовётся на эти его движения рана. Бинты с корпуса врачи ему снимать не рекомендуют до тех пор, пока рёбра не срастутся совсем. Пока полностью не пройдут боли.
А Гюнтер протягивает господину красивый колет, что идёт к уже надетым панталонам. Серая изысканная парча колета и серебряные пуговицы выглядят весьма благородно, но эту одежду, узкую и утягивающую, он будет надевать, когда окончательно поправится. А сейчас он жестом просит слугу подать ему обычную стёганую куртку, висящую на крышке сундука и отличающуюся от солдатской только тем, что плечи и грудь её были обшиты прекрасным синим и поэтому недешёвым сатином.
— Вы эту шапку имели в виду, господин? — спрашивает Гюнтер, показывая барону ныне модную в столице мягкую, с фазаньим пером, приколотым красивой золотой брошью, энгерскую шапку.