Борис Конофальский – Путь Инквизитора. Том 3. Божьим промыслом (страница 130)

Тут ещё один из пришедших сделал шаг вперёд:

— Ваши слова вызвали в городе только сплочение; все горожане как один встанут против вас и не допустят грабежей и бесчинств. И не дадут своих соседей в обиду. Даже если те…

— Даже если те измазали их лучшую церковь испражнениями? — перебил его генерал. И продолжил: — А вот мне многие говорят, что подобного они терпеть больше не будут. И что избиений своих священников больше не хотят, и что давно ждут позволения поквитаться с еретиками. И уже собирают людей, чтобы начать дело. Сдаётся мне, что вы вскоре удивитесь тому, сколько людей хотят поживиться имуществом нечестивых.

Волков отчаянно врал, никаких знакомых горожан, которые были готовы начать дело, у него не было. Но вот тон, которым он это говорил, и его вызывающая усмешка поколебали уверенность пришедших в том, что весь город встанет как один против него. И, видя некоторое замешательство делегатов, он продолжил уже без усмешки, а может быть, даже и с угрозой:

— Сенатор, сколько у вас еретиков в сенате?

— У нас есть сенаторы-лютеране, — старясь говорить нейтрально, отвечал ему Румгоффер.

— Их больше там быть не должно, — всё так же без улыбки и без ласки говорил Волков. — Завтра я приеду на заседание сената, и если хоть один еретик будет там, я его арестую. Выберите новых сенаторов, людей уважаемых и из тех, что чтут Матерь Церковь.

— Да как же… — начал было один из пришедших, но генерал прервал его нетерпеливым жестом. Нехорошо посмотрел на того, а потом снова заговорил: — А ещё пусть сенаторы постановят, чтобы из тюрьмы отпустили моего сержанта. И побыстрее, иначе, если он не будет выпущен, я завтра повешу тех двух горожан, что взял в плен после того, как вы схватили моего человека.

Кажется, у пришедших были ещё какие-то слова, но Волков чувствовал, что дальше уже говорить не сможет, и закончил:

— Ступайте, господа, ступайте, нечего мне вам больше сказать.

И Хенрик стал за рукав, не очень-то вежливо, тащить одного из них к выходу.

Едва он вернулся в свой закуток, уже и лечь хотел, как снова пришёл фон Флюген и сказал, что вернулся майор Дорфус и спрашивает, примет ли его генерал.

— Примет, — отвечал Волков. — Зови.

Дорфус явился и доложил:

— Вы послали меня взять полковника Прёйера, так вот, взять мне его не довелось, не поймал. Посему поехал я к нему домой, но и там его не было, я допросил его младшего сына и жену, так они клялись, что не знают, где он. Думаю, лучше нагрянуть к нему ночью, тогда его и возьмём. Дом его я запомнил.

На это генерал только махнул рукой — Бог с ним — и произнёс:

— Нынче ночью у вас, мой друг, дело будет поважнее. Я хочу, чтобы всё было сделано.

— Я помню о том, — кивнул майор.

— Это очень важно, — продолжал генерал. — Теперь на вас и на Вайзингера вся надежда; если у вас нынче ночью всё получится, значит, и другие погреть руки захотят. Кстати, а как в городе идут дела? Всё ли спокойно?

— В городе вообще неспокойно. Люди, люди… Собираются везде кучами, что-то кричат, на нас зло смотрели.

— Не пытались задираться?

— Нет, все смотрели зло. Думал, вот-вот начнут. Но нет, иной раз баба какая-то крикнет что — и всё, мы уже уехали.

— На ночное дело возьмите людей побольше, — говорит генерал, заканчивая разговор. — Купчишки просто так свой город нам не отдадут. Подраться ещё придётся.

— Сам о том думал вас просить, — отвечает майор и с поклоном удаляется, понимая, что командиру нужен отдых.

⠀⠀

⠀⠀

Глава 43

⠀⠀

Сон — не сон, не понять было. Проваливался в забытьё, но бок не давал забыть о себе. Любое движение возвращало его в реальность.

Жар. Слуги — наверное, бестолковый Томас — раскалили печь. А барону и без неё холодно не было. Сном это его состояние назвать было сложно, он даже слышал иной раз, как топают своими грубыми башмаками солдаты, проходя мимо его закутка. А ещё ему снилось — или казалось, — что из раны в боку всё ещё сочится кровь.

В общем, Волков не выспался, и когда очнулся, ему не показалось, что сил у него прибавилось. На город спустилась темнота. И раз его до вечера не разбудили, значит, ничего страшного за весь день не произошло. Потом он выпил всю воду, что ему оставили рядом с постелью, и снова провалился в забытьё, заменившее ему сон.

⠀⠀

⠀⠀

Казармы уже проснулись, гремели доспехи, даже к нему, в его закуток, забирался запах дыма и стряпни; солдаты разговаривали, сержанты отдавали распоряжения. Кажется, шла обычная гарнизонная жизнь. Он полежал, прислушиваясь, а потом позвал слуг: несите мыться и одеваться. Боль его не донимала, наверное, поэтому ему удалось под утро по-настоящему уснуть. Бинты на груди снова пропитала кровь, хотя было её намного меньше, чем вчера. Всё равно бинты нужно было менять А ещё ему необходимо было поесть. Аппетита у него не было, но он проспал почти сутки.

— Что за шум там? — спросил генерал, когда Томас поставил перед ним таз и приготовился лить воду из кувшина.

— Ничего особенного, — отвечал ему Хенрик. — Те солдаты, что были с майором Дорфусом и капитаном Нейманом на ночном деле, вернулись под утро, рассказывали, как было дело.

— А что вышло за дело? — насторожился генерал, он даже перестал мыться и теперь смотрел на своего старшего оруженосца.

— Зацепились ночью с местными, — отвечал Волкову тот. — Майор приказал мушкетёрам пальнуть разок.

— И? — Волков всё ещё ждал.

— Говорят, одного горожанина убили и трёх ранили, — спокойно и даже буднично рассказывает оруженосец. Для него, как, впрочем, и для всех его подчинённых это ночное событие было так естественно, что его даже не стали будить. Солдаты и офицеры пребывание в городе рассматривали не иначе как войну. Это только сам генерал ещё что-то помнил про союзнические договоры и прочую ерунду.

«Ну, вот уже точно всё! Теперь кровь пролита. Теперь маски не только сброшены, они ещё и разорваны в клочья».

Впрочем, к этому всё и шло, он знал, что этим закончится. И пусть всё закончится по его прихоти, а не по желанию горожан и их хвалёного ван дер Пильса.

И генерал сделал Томасу знак: давай, лей воду.

⠀⠀

⠀⠀

И кого же он увидал, когда явился в офицерскую столовую завтракать? Волков удивился поначалу, а потом его взяла досада, и вместо ответа на приветствие он строго спросил:

— И что же мне скажет барон Виттернауф, когда власти города вас схватят? Зачем вы сюда пришли? Вас же узнают!

Но Филипп Топперт лишь махнул рукой: ах какая это безделица, — а потом заговорил:

— Весь город только и обсуждает ваши вчерашние слова.

— Да? — вот как раз это волновало генерала даже больше, чем убитый ночью горожанин. — И что же говорят люди?

— Все говорят о том, можно или нельзя забирать имущество у еретиков, — продолжал торговец.

— Это понятно. Так к какому выводу приходят люди?

— Все говорят, что еретики храм осквернили, — объяснял Топперт, — но, с другой стороны, бургомистр настрого запретил забирать имущество у горожан, говорит, что будет вешать.

— Никого он вешать не будет! — твёрдо заверил торговца генерал. — Ручонки у него коротки.

— Так все и говорят, многие офицеры из праведных верующих не явились на сбор, что устроил бургомистр, многих вы поймали в цитадели. Бургомистр и еретики собирают отряды, но их будет мало. Тем более, один такой отряд вы нынче ночью уже побили, — вроде бы и соглашается торговец, но в его тоне звучит некая недосказанность.

— Ну так в чём же дело? Что их останавливает?

— Ну, люди говорят: а что будет, когда придёт ван дер Пильс? Вы то уйдёте, а судьи бургомистра начнут всех вешать или станут отбирать имущество у честных верующих.

«Опять этот ван дер Пильс! — Волков даже поморщился, как от боли, хотя рана после омывания и новых бинтов притихла и, если он не двигался, почти не напоминала о себе. — Чёртов еретик, надо же, как славен он! И нет его ещё рядом, а имя проклятое так на людей действует, словно он уже под стенами города лагерь разбивает!».

— Успокойтесь, — наконец произносит генерал. — И сами покажите людям пример. Есть у вас какой-нибудь безбожник на примете?

— Есть, есть у меня один на примете…, — говорит Топперт, и по тому, как он это говорит, Волков понимает, что торговец того еретика приметил уже давно. — Его амбар рядом с моим, у него хороший амбар, сухой. Двери крепкие.

— Вот и прекрасно, соберите своих слуг, сыновей, раздайте им палки, и как придёт этот еретик к своему амбару, так отлупите его палками, отберите ключи — и амбар ваш. Навсегда.

В глазах Топперта и страх, и восторг, он понимающе кивает. Ему нравится мысль генерала, но и страшно немного. И тогда Волков продолжает:

— А если у вас какой товарищ, так вы берите с собой товарища, пусть он своих работников тоже вооружит палками, так сподручнее будет.

— У меня есть один знакомец, зовут его Кунц, как раз его лавка рядом с моей, а ещё чуть дальше — там еретик Фрайдер торгует сырами, у него хорошая лавка, — вспоминает Топперт. — Да, хорошая… Так этот Кунц Фрайдера сильно не любит, так как и сам торгует сыром.

— Вот и прекрасно; заберите с Кунцем у этого Фрайдера его сырную лавку, и будет вам прибыток, а потом уж как-нибудь договоритесь, как её поделить.

— Да-да, — соглашается Топперт; эти мысли ему явно пришлись по душе. — Это уже договоримся.

— А склад так сами уже забирайте, чтобы ни с кем не делиться. А коли еретик вздумает ерепениться, как кольями его вразумите, но обязательно припомните, что это ему за поруганный храм и за побитого праведника отца Доминика. Чтобы знали наперёд, как обижать святых отцов.