Борис Конофальский – Путь Инквизитора. Том 3. Божьим промыслом (страница 11)

Полковник встречает генерала.

— Я думаю Циммера поставить седьмым рядом, как вы считаете, господин генерал?

— Нужно подождать, пока рассветёт хоть немного, — отвечает Волков, — пока ничего не видно. А кто справа от нас?

— Приезжал полковник Каленберг. Вон их костры, — Брюнхвальд указывает рукой на горящие справа огни.

— Каленберга я знаю, — вспоминает генерал, — кажется, это неплохой солдат, но костры далеко. Между нашей и центральной баталией такой большой зазор?

— Мне и самому это не нравится, — замечает полковник. — Но пока не рассветет, ещё ничего не ясно. Тем не менее я подумал, что нам лучше левым флангом стоять поближе к реке, ведь у нас нет кавалерии.

— Вы правильно подумали, Карл, — отвечает генерал.

Солдаты, когда они проезжают мимо костров, их замечают. Кто-то кричит такое привычное:

— Эшбахт!

Это кто-то из стариков из рот капитана Лаубе, что стоят не в общей баталии, а чуть особняком.

Тут же кто-то из охраны штандарта, что едет за Франком, поддерживает клич:

— Эшбахт!

И ещё кто-то кричит, и ещё… И вот уже из рядов самой баталии понёсся в холодную ночь этот знакомый ему клич:

— Эшбахт! Эшбахт! Эшбахт!

Даже Хенрик не удержался и заорал что было сил:

— Эшбахт!

Вслед за криками одна за другой зазвенели трубы: они играют сигнал «ко знамени». Это в честь него. Теперь все, кто был рядом, кто слышал сигнал, знают, что нужно смотреть на главный штандарт, который держит рослый и видный прапорщик Франк, что едет сразу за генералом на большом коне.

Тем, кто видит его в свете костров, генерал машет рукой. И едет дальше вдоль строя солдат, в темноту. И только после того, как он выехал из света, крики начинают смолкать.

— Хорошо, — говорит Рене. — Солдаты чуть взбодрились.

— Хорошо, если им не придётся стоять весь день зря, — Волков поворачивается к Брюнхвальду. — От секретов и застав кто-нибудь приходил?

— Я приказал снять заставы, — отвечает полковник.

— Вот как? — удивляется генерал.

— Да, сержанты говорят, что еретики уже подходили к ним, но не атаковали, потому что не могли в темноте понять, сколько там наших, а ещё сержанты говорят, что слышали большой шум и ржание лошадей во множестве. Думаю, ван дер Пильс уже подходит с основными силами. Думаю, он торопится.

— Это хорошо, — произносит Волков. — надеюсь, что они не станут тянуть и всё случится сегодня.

— Не зря же мы не спали всю ночь, — добавляет Рене.

— Быстрее бы уже началось, — бурчит Роха, — иначе я околею от этого чёртова холода.

Снова приехал человек от маршала, уже другой, этот был в шлеме, снова спрашивал про пушки. На что генерал ему отвечал, что пушки ещё едут из главного лагеря и до него не добрались. Как только они появятся, он незамедлительно отправит их в центр.

Уже небо серело на западе, уже можно было что-то различать без огня, когда наконец Дорфус и Пруфф дотащили пушки до поля.

Три офицера и мастер сапёров предстали перед генералом, когда почти рассвело. Злой и бледный майор Дорфус, пунцовый и раздражённый майор Пруфф на маленьком мерине и ротмистр Хаазе. Как и Дорфус, он был бледен и к тому же очень грязен.

— Вы очень долго, — произнёс генерал, осматривая их всех.

— Я был бы очень признателен тому, господин генерал, — едко и даже дерзко начал Пруфф, — кто мне покажет, как таскать многопудовые пушки по осенней распутице.

— Возможно, нужно было сменить упряжки лошадей, — предположил полковник Рене.

— Не хотелось бы быть невежливым, — всё так же противно продолжал майор, — но ваш совет, полковник, несколько неуместен, так как за всё время пути мы меняли лошадей дважды.

Рене пожалел, что встрял в эту беседу, и ничего не ответил Пруффу.

Но Волков не стал ничего высказывать артиллеристу, так как опоздание того входило в его планы, теперь отправлять выбившихся из сил людей и лошадей с тяжёлыми пушками по раскисшему полю было бы просто глупо. Тем не менее он произнёс:

— Маршал просил тяжёлые орудия отправить ему в центр.

— Это исключено! — воскликнул Пруфф. — Это пожелание маршал должен был озвучить до того, как мы вышли из лагеря. Лошади еле плетутся, они не пройдут и трёх сотен шагов.

— Брюнхвальд, Дорфус, Рене, вы слышали слова майора? — уточнил Волков. И так как все это слышали, он продолжил: — Майор Пруфф, кулеврины поставьте на наш правый фланг, а картауну и лаутшланг — слева к реке.

Тут майор Дорфус повернулся к нему:

— Мой генерал, согласно утверждённой диспозиции, все орудия должны быть выставлены между нашей и главной баталиями.

— Я помню про диспозицию, — отвечал ему Волков, — я сам её подписывал, но майор Пруфф говорит, что лошади уже не в состоянии тащить большие пушки, так что будет неплохо, если они вообще примут участие в деле, — он повернулся к Пруффу и повторил приказ. — Картауну и лаутшланг ставьте на левый фланг моей баталии, а кулеврины справа.

— Теперь обоз придётся разделять, — чуть озадаченно произнёс ротмистр Хаазе. Разделить телеги с припасами для стрельбы было сложно.

— Так разделите, — повелел Волков. — Господин майор, кто из вас встанет с малыми пушками между баталий?

Пруфф думал только одну секунду, а потом, как всегда в недовольной своей манере, ответил, словно упрекнул:

— Уж придётся мне, а вы, ротмистр, станете слева.

— Как прикажете, господин майор, — в голосе ротмистра не слышалось бодрости. Видно, он побаивался так быстро обрушившейся на него самостоятельности. Это не нравилось генералу, офицер всегда должен знать, что делать, и при этом быть твёрд, но сейчас уже ничего изменить было нельзя. Хаазе придётся стать с большими пушками на фланг.

— Вы помните, чему я вас учил? — назидательно спрашивал у своего подчинённого Пруфф.

— Стараться бить во фланг, ядрами по ногам, картечью по головам, — сразу выпалил молодой офицер.

— Порох! Порох! — воскликнул майор недовольно.

— Ядра — треть совка на сто шагов, крупная картечь на двести шагов — два с половиной совка, мелкая картечь — два совка на сто шагов.

— Мелкой картечью… — начал Пруфф.

— Дальше, чем на сто пятьдесят шагов, не стрелять, ибо толку немного будет, — закончил ротмистр Эрнст Хаазе.

Пруфф всё равно остался недоволен, он махнул на молодого офицера рукой:

— Разве за такое-то короткое время обучишь человека? Нет, сие невозможно… Ладно, ротмистр, отдам вам Шмидта, он добрый бомбардир, он всё знает, с первых дней при нашей картауне.

Волков, дослушав этот диалог, остался доволен тем, как всё разрешилось, хотя ротмистру ещё добавить бы уверенности в себе; для того генерал и сказал ему:

— Солдаты должны видеть в вас того человека, который может их за собой увлечь и не вскочит на своего офицерского коня и не уедет, когда враг подойдёт на двести шагов. Будьте тверды.

— Да, я… — кивал молодой офицер. — Конечно. Я не подведу вас.

И теперь генерал обратился к мастеру сапёров:

— Господин Ридберг, помогите ротмистру Хаазе установить орудия на позиции. Пусть ваши люди подготовят площадки под орудия и под припасы.

— Господин генерал, — заговорил мастер в ответ, — но господин маршал направил меня за кольями.

Тут уже Волков не выдержал, его раздражали всю ночь: дождь, холод, болваны, перемена решений и всё остальное, больше терпеть он был не в состоянии:

— Какие ещё к дьяволу колья!? — заорал он. — Какие колья?!

И тут же взял себя в руки, вздохнул и продолжил почти спокойно:

— Поздно, поздно уже их искать! Прошу вас, помогите ротмистру установить пушки. А перед маршалом за вас я отвечу.

— Как вам будет угодно, господин генерал, — мастер сапёров чуть испуганно косился на генерала и кланялся.