Борис Конофальский – Охота (страница 31)

— Ох и болтун же вы, урядник Саблин, — с заметным разочарованием сказала женщина. Он взяла рюмку. — Давайте выпьем.

Аким сделал тоже, что и она. Панова быстро запрокинула рюмку, и даже не поморщившись, сделала глубокую затяжку:

— Прелесть какая!

Саблин тоже выпил. Поставил рюмку на поднос и сел напротив женщины.

— Я так поняла, что говорить сегодня придётся только мне, — продолжила она, чуть волнуясь.

Это волнение было не характерно для неё, и Аким, догадываясь, о чём она будет говорить, тоже немного волновался.

— В общем, я решила, что проведу эту ночь у вас. — Она чуть помолчала и добавила. — С вами.

Ну, так он и думал, и сразу кровь прилила к лицу. Пришлось сделать глубокий вдох, как будто он нырять собирался. И… И ничего он ей не ответил.

— Угу, — сказал она, внимательно глядя на него, — понятно, как обычно.

— Да, я, в общем… — начал он и не закончил.

— Что? Девственник? — Она видно престала волноваться, и теперь в её тоне жила язвительность, она даже брови приподняла, чтобы он чувствовал это. — Или импотент?

— Да нет…

— Что, первый раз вам делает предложение женщина, а не вы ей? — Она засмеялась. — У казаков так не бывает?

— У нас до свадьбы никто никому таких предложений не делает. — Чуть обиженно произнёс он.

— Ах, вот как, — продолжала она. — Значит, я своим предложением нарушаю ваши традиционные устои?

— Да причём тут это… Просто…

— Что «просто»?

— Просто женат я, — сказал Саблин.

— Ах, женаты? — Она сделал вид, что удивлена. — А я, кстати, к вам в жёны и не набиваюсь. Мне от вас совсем другое нужно.

— И что же, любовь что ли? — Спросил он.

— Нет, — Панова вдруг стала серьёзна. — У меня завтра овуляция.

— Что? — Не понял Аким.

— У меня завтра выйдет яйцеклетка. И я надеюсь, что вы её оплодотворите. Теперь вам ясно?

Он опешил.

— Саблин, вы идиот? — Спросила она строго. — Вы понимаете, что я вам говорю?

— Да понимаю я всё. — Вдруг разозлился Аким.

— У вас хорошие гены, — продолжала Панова. — Я смотрела ваше дело, говорила о вас вашими командирами, смотрела медицинские карты вашей семьи. Я с дедом Сергеем о вас говорила, вернее, о ваших родителях. Об отце и деде. И главное: вы единственный, кто перенёс атаку существа и выжил. Вы очень стойкий человек и ваш биологически материал по качеству выше среднего.

— Ага, — произнёс Аким удивлённо и даже глупо, — вот оно как.

— Да, и так как мне уже пора беременеть я выбрала вас как отца будущего ребёнка. В будущем, нам нужны будут стойкие и выносливые люди. Упрямые и неуступчивые солдаты. Как раз такие, как вы.

— Ага, — ещё более тупо произнести это слово было нельзя, но, кажется, у Саблина получилось.

— Что вы «агакаете» всё время? — Раздражённо спросила она. — Вы готовы? Осталось проварить только одну функцию вашего организма.

— Какую? — Спросил Саблин.

— Детородную, — чётко выговорила Панова.

Она потянула за «горло» своего костюма. Он нелегко, но тянулся, а она с трудом стала выбираться из него, сначала локоть одной руки, потом ключица. Затем показалась её не большая грудь. Он смотрел на всё это удивлённо и даже, наверное, отстранённо.

— Да не бойтесь вы, — зло сказала она. — Ничего ужасного с вами не произойдёт. Это даже не любовь. Просто акт зачатия. Если вам не удобно, можно без объятий и поцелуев.

— Да я и не боюсь, — сказал он, хотя у самого задрожали пальцы как перед боем.

— Не боитесь — так помогите, чего вы сидите, — говорила она, всё ещё борясь со своим костюмом.

Он поднялся со стула и стал помогать ей освобождаться от тугой, эластичной ткани. И пальцы его продолжали предательски дрожать. А Панова всё это прекрасно видела и улыбалась. Видимо, ей нравилось его волнение.

Она сидела на кровати и странно улыбалась, у неё был вид счастливого человека, счастливой женщины. Она была прекрасна, ну чуть худощава, но прекрасна. И держала руки на животе, держала, так как держат что-то очень ценное.

А Саблин сидел за столом и курил. Любовался ею. Она заметила его взгляд:

— Что? Странно выгляжу?

«Ну, точно не так, как Настя», — подумал он и сказал:

— Нет, вы красивая, госпожа Панова.

— Можешь звать меня Еленой. И наедине говорить мне «ты». Теперь ты имеешь право.

«Вон как, Елена».

— Красивое имя.

— Да, красивое. У тебя оказалось много материала, это очень хорошо. Думаю, вероятность беременности будет свыше девяноста процентов. Я рожала много девочек, теперь мне нужен мальчик.

— Ну, это не угадаешь.

— А угадывать и не нужно, — сказала она, — будет мальчик, мы можем моделировать результат за счёт баланса гормонов. Гормональные технологии дают высокую вероятность нужного результата. Я принимала препараты.

— Вот как.

— И тебе давала.

Саблин смотрит на нее, не понимая.

— Витамин. Помнишь?

— А… Так, значит ты давно решила? Что я…

— Да. Ещё в больнице, увидев твою медицинскую карту, уже думала об этом. Потом стала собирать информацию. Когда ты спал, ещё там, на Енисее, у тебя взял биопробы мой Филиппов. Я посмотрела их, и решила: ничего, что он не может решить дифференциального уравнения, зато выносливость и психическая устойчивость запредельные. И «физика» неплохая для естественно рождённого.

— Запредельные? — Переспросил он, даже гордясь собой немного.

— Да. Думаю, что очень высокие. — Она всё ещё держала руки на животе, но теперь смотрела на него. — Тебя хватит ещё на один акт?

Акт! Это звучало совсем не так, как обычно звучит у нормальных мужчин и женщин. Она всё-таки странная.

— Ну, хватит, если нужно.

— Но теперь это не для зачатия, — произнесла Елена. — Теперь у твоей жены будет повод ревновать.

— Ревновать? Почему?

— Потому, что на этот раз хочу, чтобы всё было как положено, с ласками, словами, поцелуями. Хочу, чтобы казалось, что ты мой муж. Или любовник. — Она помолчала и добавила. — У меня много лет не было такого. Хочу, чтобы обнимал крепко.

Ему стало её даже жалко немного, Саблин не мог понять, почему у такой красивой женщины нет мужа, и он сказал:

— Конечно, всё будет, как положено.

Они так и не вышли из его комнаты до утра. Они допили водку, и она сказала: