Борис Конофальский – Инквизитор (страница 81)

— С бабами да детьми? Что за дурость? Не зверь же я.

— На первый взгляд оно, конечно, дурость, но ежели приглядеться, то лучше сажать семьями, потому что так правильно. Хотя и не по-людски, по зверски, как вы говорите.

— Ну, ка, объясни.

— Вот, к примеру, староста — он вор, — начал Сыч, — с мужика значит, брал, а барину не отдавал. Значит что?

— Что? — не догадывался Волков.

— А то, что деньга у него есть. Староста, это ведь не Соллон, который дома из камня строит, да коней знатных покупает. Старосты они ж из мужиков, а значит, деньгу бережет, копит. В огороде горшок с серебром пади припрятал, я на то побиться готов.

— И?.. — не понимал Волков.

— Вот вы старосту возьмете, а сыночек его старшенький горшочек откопает, и сбежит куда, и не видать вам тех денежек никогда. А когда вы всю семью в подвал разом посадите, на хлеб да в холод, то через неделю староста от бабьего воя сам поговорить захочет. Баба его ему спокойно сидеть не даст, зад у баб от камней в подвале мерзнет, уж поверьте, и просить он будет, чтоб семью отпустили, и за это он все вам скажет и без дыбы, и без железа. Все серебришко отдаст, — объяснял Фриц Ламме.

— А ты молодец, Сыч, — произнес Волков, так и сделаю.

— Только не говорите никому, пока старост с семьями не возьмете, чтоб для них все в нежданку было.

— Понял. Ладно, ты иди и помни, мне нужен ла Реньи и Соллон.

— Помню, экселенц, помню.

Солдат было пошел, но остановился, повернулся и спросил:

— А на счет дыбы и коленного железа, если нужда будет, справишься?

— Не извольте беспокоиться, экселенц, — Сыч оскалился в недоброй улыбке. — Если нужда будет — поработаю за место палача, хоть и не мое это дело.

Глава пятнадцатая

Осмотреть дом Соллона Волкову и аудиторам ночью не было никакой возможности — не помогли ни лампа, ни свечи. Они договорились встретиться на рассвете, после чего солдат и Еган поехали в замок. Солдат ехал, почти засыпая в седле. Многодневный недосып давал о себе знать. В замке было темно, только костерок горел у ворот, под навесом, где коротали ночь два дежурных стражника. Да еще одно окно. Окно в донжоне, то, что выше кухни. Несмотря на дождь, оно не было забрано ставней.

Волков кинул поводья Егану, а сам, стоя под дождем, уставился на это светлое пятно в ночной темноте. И тут он вспомнил одно особенность донжона: донжон от основания вверх чуть сужался, и на уровне стены основание имело выступ шириной в две ладони. Вспомнив это, солдат загорелся идеей. Сон улетел, как не бывало. Он забежал в свою башню, прыгал по высоченным ступеням, как молодой, забыв про хромоту. Из своей башни по стене он дошел до донжона, дернул дверь, конечно, она была заперта. Тогда он, вздохнув, ступил на выступ, что опоясывал башню на высоте стены. Конечно, это было мальчишество, это была глупость. Он имел прекрасную возможность шмякнуться на мостовую двора замка с высоты в двадцать пять локтей, ведь камни выступа были мокры, а кое-где и покрылись мхом, но все это его не останавливало. Он просто хотел заглянуть в окно самой прекрасной женщины, которую он когда-либо видел. Женщины, которая могла стать его женой. Держась за стену, где это возможно, приставным шагом он шел, прощупывая каждый новый камень ногой в темноте. Так он добрался до окна, остановился, прислушался. Внутри кто-то разговаривал, но слов разобрать было нельзя. Волков аккуратно заглянул внутрь.

На столе стоял подсвечник с тремя свечами, и госпожа Хедвига была прекрасно освещена. Она сидела в кресле возле стола в одной нижней рубахе. Рубаха была тонкой работы, полупрозрачная, с расшитым воротом и рукавами. Она свободно спадала с левого плеча, приоткрывала грудь молодой красавицы. Волосы, роскошные, густые, цвета пшеницы, было собраны на затылке в большой пучок и небрежно затянуты лентой. Ее ноги были опущены в медный таз, а рубаха подобрана выше колен, чтобы не замочить. Она была прекрасная, ослепительна и обворожительна. Ее огромная служанка сидела на корточках у таза и мыла ей ноги. Госпожа Хедвига что-то ей говорила, та согласно кивала. Разобрать слов солдат не мог. И не до слов было ему. Он просто наслаждался видом этой удивительной женщины.

А служанка меж тем взяла полотенце и госпожа подала ей ногу. Франческа ее насухо вытерла и вдруг… склонилась к ней и поцеловала. Да она поцеловала ногу госпожи, а госпожа, как ни в чем не бывало, подала ей другую. И действие Франчески ее ничуть не удивило. И втору ногу Франчкска тоже поцеловала. Госпожа Хедвига встала, взяла подсвечник со стола, одним движением освободила волосы от ленты и ушла, и он больше ее не видел. А служанка подошла к окну, солдат едва успел спрятаться прижавшись к стене, и, подняв ставень, закрыла окно. Сразу стало темно. Совсем темно. Даже из-под ставня свет не пробивался.

Волков по выступу, не спеша двинулся обратно по стене. Он был удивлен, не знал, что и думать. Впрочем, он особо и не думал, он просто хотел эту прекрасную женщину и все. А еще он хотел землю, которую ему обещали, и он собирался все это получить. А вот служанка ему была абсолютно не нужна.

Солдат вошел в свои покои. Еган вскочил:

— Да где ж вы были то? — чуть укоризненно спросил он. — Я вас ищу, ищу…

— Был занят, — отвечал солдат, садясь на кровать и протягивая Егану ногу в мокром сапоге, — ты не забудь! Завтра идешь в помощь… этому… как его… городскому.

— Да помню я, — отвечал Еган, стягивая сапог.

А солдат повалился в свои роскошные перины. И начал, было, думать о прекрасной дочери барона, о своем феоде, о лошадях, которых можно будет разводить на лугах, что лежат вдоль дороги и реки. Но долго мечтать у него не получилось. Уж больно давно он не высыпался.

А утром опять лил дождь, лужи снова заливали всю площадь Рютте. Волков и господа аудиторы осматривали дом Соллона. Перед этим, на заре, солдат от души поговорил с холопами, бывшего управляющего, те говорили охотно, но главного не знали. Они не знали где господин. А вот скарб, сложенный в телегу, сама телега да кони, солдату понравились. Все было доброе, все стоило денег. А дом Соллона, так и вообще был отличен. И мебель в нем хорошей.

Волков улыбался, глядя как господа аудиторы ищут недостатки. Пытаются хоть к чему-то придраться, что бы был повод хоть малость сбить цену. Но все было бесполезно. Дом был безупречен, и пристройки и конюшни все было в порядке и теплая уборная. Не говоря уже о внутреннем убранстве.

— Господа аудиторы, вы все видели. Дом отличный, колодец свой во дворе, нужник теплый рядом со спальней, нужник для слуг, кровати с перинами, — говорил солдат, — надеюсь, вы дадите хорошую цену.

— Так-то — так, — чесал бороду магистр Крайц, — но уж место больно безлюдное. Кто его у нас тут купит.

— Место безлюдное? — удивлялся Волков. — Да побойтесь Бога, где же безлюдье? Большое село, церковь напротив, замок рядом, трактир за забором, два больших города в одном дне пути отсюда, монастырь рядом. Что ж вам еще нужно?

— Все так. Все так, но найти тут покупателя на дом за сорок монет будет непросто.

— Да вы его за пятьдесят продадите.

— Нам нужно посовещаться, — сказал магистр.

Аудиторы сели в главной комнате за большой стол, сидели, шептались. А солдат стал у модного окна со стеклами и ставнями, и глядел, как капли воды бегут по стеклам. Ждал, он был уверен, что сломает аудиторов и они дадут нужную ему цену.

Так все и получилось, аудиторы не стали просить денег, все свои услуги оценили в стоимость дома. Дом так и оценили в сорок талеров. Нотариус Деркшнайдер тут же составил купчую и оформил ее как аванс за аудит.

После чего Волков понял, что продешевил. Тем не мене он ехал в замок в хорошем настроении, несмотря на проливной дождь.

Егана с ним не было, он на заре уехал с молодым Людвигом Крутецом в малую Рютте, поэтому солдату самому пришлось вести коня в конюшню, и там он с удивлением увидал монаха. Тот сидел на сене разговаривал с конюхом. Это был тот самый монах Ипполит, о котором он просил дядю графа.

— Ты? — обрадовался солдат.

— Да, господин коннетабль, вчера аббату пришло письмо, от каких-то важных господ, в котором они просят послать меня вам в помощь, — слезая с сена и беря в руки книгу в тряпке.

— Отлично, а это что, книга?

— Да, как вы просили, — ответил брат Ипполит, — знали бы вы как ненавидит вас наш брат библиотекарь, — говорил молодой монах, разворачивая дерюгу, в которую была завернута огромная книга, — у нас нет второй такой.

— Я его понимаю, я тоже люблю книги. Она не промокла?

— Нет, я ехал в закрытой повозке до самого замка.

— Отлично, пойдем, поедим? Заодно и поболтаем.

Они пошли в донжон, где на первом этаже, за огромным столом расселись с едой и книгой.

Только на секунду их обоих отвлек от книги сержант, который спросил у Волкова:

— Ну, так что со старостой из Малой Рютте делать будем?

— Езжай, бери его, и всю семью его, всех в подвал, — быстро распорядился коннетабль. — Всех бери.

— Всю семью? — удивился сержант.

— Знающие люди сказали брать семьями. Бери вместе с детьми.

— Как скажете, — произнес сержант, и тихо пробубнил, — а что там еще за знающие люди?..

Но Волков уже его не слушал, придвинув лампу поближе, они с монахом перелистывали страницы, ища нужную главу. Найдя начали читать. Солдату были знакомы не все слова, тут ему помогал брат Ипполит. Читать Волков любил, даже если это был не родной язык, и тем более любил, если ему было интересно. Волков читал вслух, а брат Ипполит, сидя рядом переводил, даже не заглядывая в книгу те слова, на которых Волков останавливался. Так дочитав предложение до слова «pristine» он остановился.