Борис Конофальский – Инквизитор. Вассал и господин (страница 7)

– Дьявол, что нужно сделать, чтобы получать лен? Я готов на всё! – Заявлял пылкий Бертье. – Да вот до сих пор случая не представилось. Ни разу мне никто такого не предлагал.

А вот серьёзный и взрослый Рене молчал и шевелил губами.

– Так чем же вы огорчены? – Всё не понимал Брюнхвальд, садясь за стол напротив Волкова.

– Ничем, добрый друг мой, ничем, просто задумчив я, – отвечал Волков, – отчего же мне грустить, разве от того, что земля моя велика, но не богата, оказывается, так пусть, мне много и не надо.

– А найдётся ли на вашей земле место, где я мог бы поставить сыроварню, и выпас, где я мог бы пасти коров? На выгодных для вас, кавалер, условиях, конечно? – Спросил Брюнхвальд.

– Сыроварню? – Удивился Волков.

– Вы же знаете, что я женился недавно, и жена моя, Гертруда, держит сыроварню в городе Альк, – пояснил Брюнхвальд, – вы ж знаете мою жену?

– Конечно, конечно, знаю, – всё ещё удивлённо говорил кавалер.

– В городе, после суда, люди ей больше не рады,– невесело сказал Брюнхвальд, – мы решили продать сыроварню и уехать. Думали переехать в Ланн, там и поставить сыроварню, но глава цеха сыроваров Ланна сказал, что за вступление в цех нужно будет внести в цеховую казну пятьсот сорок талеров и платить в цех десятину. И это, не считая городских налогов и налогов церковных. В общем, я подумал, что вы, может, не будете против, если я поставлю сыроварню на вашей земле и арендую у вас выпас для десятка коров или, может, дюжины…

Волков помолчал немного и, видя, что Брюнхвальд, да и Рене с Бертье тоже ждут его ответа, сказал:

– Друг мой, сегодня Бог щедр ко мне, почту за честь помочь вам. Я рад, что вы поедете со мной.

– Человек, – звонко крикнул Брюнхвальд, – вина нам! Немедля!

– Ах, как это здорово, господа, – говорил Бертье. – А что же нам с Рене делать?

Волкову захотелось сделать что-то и для этих офицеров хорошее, и он произнёс:

– Господа, с сего часа считаю, что контракт ваш закончен, вы и ваши люди свободны от обязательств передо мной. Забирайте провиант, все бобы и весь горох, остатки солонины, там ещё бочонок свиного сала есть… Муку тоже забирайте. Соль. Это вам подарок от меня, вы свободны. Этого вашим людям должно хватить на две недели.

– О, это очень щедро, – сказал Рене и поклонился. – Нам это точно не помешает. Наши люди будут вам благодарны, господин кавалер. Храни вас Бог.

А Бертье вдруг фыркнул весело и, кажется, раздражённо, схватил Рене за рукав и потащил от стола прочь. Они стали в тёмном углу и молодой Бертье стал о чём-то горячо говорить Рене, безжалостно тыча ему в живот пальцем. Тот смотрел на него и молчал, внимательно слушал и пытался отвести от себя палец товарища.

А на стол, расторопный лакей поставил уже кувшин с вином и стаканы. Появилась и Агнес, она, не спрашивая разрешения, села за стол рядом с Волковым, совсем близко к нему, неуместно близко, и опять же без разрешения взяла свиток владения. Прочла и положила его на стол.

– И что, не порадуешься новости такой? – Спросил у неё кавалер.

– Так то для вас новость. – Сказал девушка с улыбкой и свысока глянула на своего господина. – А для меня и не новость это. Всегда про то знала наперёд.

Волков смотрел на неё удивлённо, а она потянулась за стаканом с вином и рукой своей, как-бы невзначай, оперлась на его бедро. Так не всякая жена ведёт себя с мужем. И всё это при людях его, при Ёгане, Сыче, Максимилиане и монахе, что всё ещё стояли у стола. Может, и не видели они этого, но Волков её руку со своей ноги скинул без всякого почтения. Чтобы не думала себе ничего.

А она только засмеялась и стала пить вино, глядя на него поверх стакана. И все вокруг видели, какая она стала: и злая, и смелая, и даже красивая.

Волков глядел на неё и удивлялся про себя. И не замечал он изменений этих прежде. Нищенская худоба ушла. Губы полны, красны. И грудь под платьем заметна стала. Волосы чисты и ухожены, сложены затейливо под богатый чепец. Да и не чепец это, это дорогой гребень под шёлковым шарфом. Последнее время она вся стала заметно круглее, добрая еда у господина, хорошая одежда, уход – всё красило её. Даже косоглазие, кажется, стало менее заметным. Откуда только взялась вся эта приятность в ней.

Пока он глядел на неё удивлённо да думал о ней ещё более удивлённо, Бертье и Рене договорились и подошли к столу. И Бертье заговорил, как всегда горячо и быстро, и от того его акцент стал ещё более заметен.

– Кавалер! Мы с моим другом Арчибальдусом Рене договорились вас просить.

– О чём же, господа? – Спросил Волков, горячо надеясь, что денег они у него просить не будут.

– Раз ротмистру Брюнхвальду вы предоставляете землю под сыроварню, значит, дозволите и дом поставить на своей земле.

– Ну а как же женатому человеку без дома? Дом ему обязательно нужен. – Сказал кавалер.

– А может, и нам позволите у вас жить, домов у нас нет, ни у меня, ни у Рене. Может, и мы в земле вашей дома поставим? И мы будем добрыми соседями Брюнхвальду.

– Глупцом нужно быть, чтобы отказаться от двух хороших офицеров, – обрадовался кавалер, что у него не попросили денег. И от радости сам предложил. – Господа, коли пойдёте жить в мою землю, возьмёте и вы, Карл, и вы, господа, камня, глины и леса столько, сколько на добрый дом идёт, и всё бесплатно, коли есть всё это в моей земле.

Рене и Бертье переглянулись, а Брюнхвальд и вовсе рот раскрыл.

– Так вы не шутите кавалер? – Уточнил Бертье.

– К дьяволу, какие ещё могут быть шутки. – Сказал за Волкова неожиданно разгорячившийся Брюнхвальд. – Кавалер никогда так не шутит.

– Тогда выпьем, господа! – Заорал Бертье стащил с головы шляпу и подкинул её к потолку.

Уже поздно вечером, кутёж стоял в трактире, и музыканты играли уже из последних сил, а стол Волкова был залит вином, так как не раз на него опрокидывали кувшины и стаканы, пьяные руки, которые пытались обнять его. Рене, вскакивая орал песни, хлопая пьяного Брюнхвальда по плечу, и даже монах брат Ипполит был изрядно навеселе. И когда пьяный Арчибальдус Рене тыкал пьяного Волкова в грудь пальцем и непрестанно повторял: «Вы очень хороший человек, господин Фолькоф».

Тут в трактир вошли два господина. То были рыцари из Выезда герцога, молодые и бедные. Один из их сразу заприметил веселье и, указав на стол, за которым сидели господа офицеры и новоиспечённый помещик, сказал:

– А не тот ли это святоша, что отказал нам в пире, сославшись на пост?

– Точно, это он, хитрый мерзавец, – ответил второй. – Этот святоша предлагал нам подождать до конца поста. Сам, видимо, не дождался.

– Пойдём-ка к нему. – Сказал первый.

Они двинулись к столу, то ли хотели погулять, то ли затеять ссору, но Волков уже встал из-за стола, весёлая Агнес и Ёган с Сычом помогли ему подняться и повели его по лестнице в покои. Кавалер неумело пел ту же песню, что пел Бертье, он и так и не узнал, чем в тот вечер всё закончилось.

Агнес и Ёган довели господина своего до покоев, Ёган дверь открыл и хотел пройти внутрь вместе с хозяином, но Агнес вдруг дорогу ему перегородила. И сказала:

– Ступай, я сама.

– Так я его уложить… Пьян он.– Начал было слуга, но девица как рявкнет на него:

– Вижу, что пьян. Сказала же, сама!

И глядит на Ёгана, а из глаз злоба такая, что обжечь может.

Он и побоялся перечить.

И Агнес закрыла дверь на ключ, и господина не удержала. Попробуй удержать его, он едва меньше коня. Тот и упал с грохотом на пол. Да забурчал что-то пьяно. А девица залилась смехом. И в правду смешно было. Кое-как, с трудом подняла его да дотащила до кровати. Повалила его навзничь, встала рядом. Щёки горят, дышит часто. Стоит на него смотрит. А потом взялась все свечи в комнате поджечь, пока поджигала, платье с себя скинула. И башмачки сафьяновые. И нижнюю рубаху скинула и волосы освободила. Теперь вся одёжа и валялась по комнате. Как свечи были зажжены, так она нагая и простоволосая подошла к кровати. Не без труда перевернула господина своего на спину, залезла, рядом с ним, стала на колени. В лицо ему стала смотреть. И всё нравилось ей в нём, ничего, что пьян, что вином разит, ничего, ей он и такой по нраву. Она хотела уже лизнуть его лицо, да вдруг в колене больно стало. Она опустила руку: что там под коленом? И вытащила на свет ключ. То не простой был ключ, тот ключ выпал из кошеля господина. И был тот ключ от заветного его сундука. И от этого она в лице изменилась сразу. Уж и румянец почти спал с лица. Она то на господина поглядит, то на сундук, что стоял в углу, в темноте за кроватью. И решиться не могла. И тайные страсти разрывали девицу. Не знала, что выбрать.

И так сидела она и сидела, и всё-таки решилась. Господин, конечно, ей интересен был, волновал ей кровь, хотя и злил её изрядно, но… Не сегодня…

Она сползла с кровати и села у сундука. Легко, отперла его и не без труда, отворила крышку. Заглянула внутрь, поднеся к сундуку свечу. И там, на дне в темноте в не завязанном, расползшемся кошеле мерцало жёлтым золото. О, она очень любила золото, может, даже больше, чем почести и уважение, и в другой раз не удержалась бы, но не сейчас. Девушка запустила руку в темноту и с замиранием сердца нащупала там благородную нежность бархата. Да, да, да… Это было именно то, что она искала. Чего она вожделел больше, чем своего господина. Она потянули из сундука тяжёлый мешок синего бархата. Вытянула и вытряхнула из него на перину рядом со спящим кавалером голубоватый шар. Она уселась поудобней, взяла шар в руки. Дураки считали, что он холодный, нет, он был тёплый. Дураки говорили, что от него тошнит, если в него глядеть, а у неё от этого только приятно кружилась голова. Она даже не взглянула больше на господина своего, что спал рядом. Её плечи передёрнулись от приятных мурашек, и она заглянула в шар. И начала улыбаться.