Борис Конофальский – Инквизитор. Вассал и господин (страница 2)

Солдафоны, чего от них взять.

И вот от этого она уже точно на него злилась. Краснела и говорила ему слова негрубые, но тоном дерзким, отчего все мужчины смеялись от души ещё больше, и кавалер её выпроваживал прочь. Вот и в этот вечер в постоялом дворе Волков и офицеры посмеялись, и он опять выгнал её из-за стола. Она выпила вина и была зла, раскраснелась, даже стала хороша собой. Вскочила и убежала, как обычно, даже не пожелав ему спокойного сна, а после неё Брюнхвальд, Рене и Бертье тоже откланялись и пошли по своим комнатам.

Трактирные лакеи быстро убрали посуду и остатки ужина со стола, ушли. А Ёган взялся смотреть одежду господина. Приговаривая:

– Это чистое. И это чистое. И это ещё поносите.

– Ты не забывай, что завтра меня может герцог звать, не дай Бог у меня одежда грязная будет. – Напомнил ему Волков.

– Всё, что нужно, сейчас прачке снесу, ждёт она, – обещал слуга, – сапоги вычищу, завтра будете сами как герцог.

– Туфли тоже приготовь, может, в туфлях пойду, – задумчиво произнёс кавалер и добавил, – сундук мой дай.

Ёган бросил копаться в тряпках господина и приволок к столу тяжёлый сундук.

Волков достал из кошеля ключ и отпер его. Откинул крышку. Сундук был железный, кованый, с хитрым замком и очень крепкий. Внутри было много отделений, но занято всего три. Одно, самое большое, занимал мешок синего бархата, в котором лежал голубоватый стеклянный шар. Его кавалер трогать не стал. Он не любил эту вещь и без необходимости даже не прикасался к ней.

А вот всё остальное из сундука достал, выложил на стол.

И теперь перед ним на столе лежал, расплываясь от тяжести, большой суконный кошель и кожаный плоский кошель для важных бумаг. Там был имперский вексель на тысячу с лишним монет. Он его и доставать не стал, проверил, на месте ли, и всё. А вот из холщового кошеля содержимое он вывалил на скатерть.

Золото! Никакого серебра, только золото!

Он и так знал, сколько у него этих славных монет, но решил ещё раз пересчитать их. Стал раскладывать их столбиками. Гульдены, флорины, тяжёлые цехины, флорины папской чеканки, эгемские кроны, королевские экю и даже старинный «пеший франк». И самые ценные из всех, тяжёлые дублоны. Четыреста две золотых монеты. Волков не мог сказать точно, но приблизительно они стоили восемнадцать тысяч талеров Ребенрее. А значит, все двадцать тысяч талеров Ланна и Фринланда. Да, это были хорошие деньги. Очень хорошие. И всё это он заработал всего за один год. Год был, конечно, непростой, но и награда была намного больше, чем он заработал за двадцать лет в солдатах и гвардии. В разы больше.

И это не считая векселя, кое-какой брони, аркебуз и арбалетов, что лежат у него в доме в Ланне. А ещё кусочек земли в Ланне с кузницей. А ещё карета, хорошие кони. Да-да, ещё и серебришко в кошельке. Там монет полторы сотни. Не меньше. Чёрт, ещё пушки! Три пушки, что он вывез из Фёренбурга, они тоже стоят больших денег. И всё это, не считая связей и знакомств, которыми он оброс. Несомненно, Бог был к нему милостив и воздал ему по делам его, хотя и нелегко ему всё это далось. И это ещё не всё, завтра он получит то, о чём мечтал всегда, с самых первых времён в солдатах.

Да, он мечтал о земле, всегда мечтал. Он заразился этой мечтой от офицеров, у которых служил в молодости. Все они до единого, всегда копили деньги, и копили только на одно. А придворные, он насмотрелся на них в годы своей гвардейской службы, готовы были на любые подлости и на самоубийственные безрассудства, только чтобы сеньор дал им землю. Все эти твёрдые, жесткие, жадные люди мечтали бросить своё ремесло или удалиться от двора, как только накопят достаточно денег на клочок земли. Земли с мужиками, чтобы больше никогда не нуждаться. Чтобы до конца дней своих быть господином. И умереть господином.

И Волков тоже заболел этой болезнью. Думал о земле всегда: длинными ночами в караулах, и стоя в конце штурмовой колонны с арбалетом в руках, и на привалах, экономя деньги в кабаках, и торгуясь с маркитантками, он всё время копил. Всё это время мечтал о земле. И вот теперь эта мечта была совсем рядом. Если, конечно, барон Виттернауф его не обманул. Нет, он не обманет, не посмеет. Барон стал его уважать, может, даже побаиваться после того, как Волков на его глазах ловко и хладнокровно разбирался в тюремных подвалах Хоккенхайма с тамошними хитрыми и злобными ведьмами.

Нет, барон сделает всё, что обещал. Если, конечно, герцог не будет против и даст обещанную землю. И тогда… Тогда деньги ему будут кстати. Вряд ли ему дадут очень хорошую землю, никто не будет раздавать добрую землю с мужиками. Дать-то дадут, но или земля будет плоха или мужиков на ней будет мало. Мало того, ещё и потребуют, что бы спасибо говорил до самой смерти. И служил. Ну и чёрт с ними, лишь бы дали, лишь бы не обманули. А уж он как-нибудь поднимет её. Тут Волков в себе не сомневался.

– Лишь бы дали. – Произнёс он, сгребая золото в кошель.

– Это вы про что? – Полюбопытствовал Ёган.

– Да про землю, может, герцог мне земельки даст, – сказал кавалер.

– Земля! – Слуга замер с новым колетом господина в руках. – Земля – это очень хорошо. Особенно если с мужичьём.

– А на кой чёрт она мне без мужиков.

– Это да, – соглашался Ёган. – Это да, только вы и без мужиков берите, не отказываетесь.

– Брать?

– Обязательно. Если крепостных не будет, так свободные набегут, безлошадные да безземельные. Лошадок им купим, покос выделим, лужок какой дадим под козу, оброк честный положим, опять же, дозволим хворост собирать, глину жечь, запруды на ручьях под рыбу ставить, обязательно мужички набегут. А если скажем, что первые пару лет без барщины будут жить, так и много набежит. Лишь бы земля была не камень да не болото.

– Думаешь, справимся? – Спросил Волков в первый раз, наверное, всерьёз рассчитывая на своего слугу.

– Эх, господин, – растянулся в улыбке Ёган, – вы думайте, как мечом махать да ведьм палить, а в мужицком деле я разберусь. Всю жизнь им занимаюсь.

– Ладно, – Волков вздохнул и захлопнул сундук и запер его на ключ.– Давай спать, на рассвете встанем.

– Давайте, господин, – согласился слуга, – сейчас только вещи к прачке занесу и тоже лягу.

Он ушел, а кавалер запер дверь и завалился в кровать. Кровать была далеко не так хороша, как кровать, на которой он спал в Хоккенхайме. Но человеку, который много лет своей жизни проспал на солдатском тюфяке или на земле, и такая кровать – счастье. Хоть и волновался он, хоть и думал о завтрашнем дне, но заснул сразу, как и положено бывшему солдату.

Глава 2

На заре он просил себе завтрак в покои. Пригласил офицеров, а Максимилиана послал в замок, узнать, когда курфюрст его примет.

Ещё в Хоккенхайме Волков безвозмездно выдал Рене и Бертье деньги, видя их бедственное положение. Он считал укором себе, что его офицеры ходят в разорванных солдатских башмаках и что колеты у них в локтях и на манжетах протёрты. А на их шляпы он и вовсе смотреть не мог. Оттого и не поскупился, выдав им в подарок по пять талеров. Тогда денег у него были сундуки целые. Пока их попы не отняли. И если взрослый и взвешенный Арчибальдус Рене деньги потратил с толком и теперь выглядел вполне прилично, хоть и небогато, весёлый и голосистый Гаэтан Бертье деньги потратил как минимум оригинально. Вместо нового колета, он купил себе рубашек с тончайшим кружевом, вызывающе красные сапоги выше колен и роскошный алый кушак. И теперь поверх растрёпанных в нитки манжетов и воротника у него торчали роскошные кружева. А видавшие виды широченные зелёные панталоны никак не гармонировали с красными сапогом и кушаком алого шёлка. Ничуть не смущаясь, этот диссонанс он решил с солдатской простотой, он напялил на себя свою кирасу. Рубленую и кое-где мятую, но начищенную до зеркального блеска.

Как ни странно, но Рене и Брюнхвальд также явились к завтраку в кирасах. Чуть подумав, Волков решил, что это даже неплохо. Он, конечно, пойдёт на приём без доспехов, но эти кирасы подчеркнут этакую бравость его людей. Правда, наделся кавалер, что весёлый Бертье не осмелится при герцоге надевать свою рваную шляпу.

И когда они ели молодой сыр, топлёное молоко, белый хлеб и окорок, прибежал Максимилиан и рассказал им:

– Поначалу меня в замок не пускал сержант, – юноша с трудом переводил дух, – но как я сказал, что меня послали вы и что вас пригласил барон, так сразу пустили и сказали, где найти барона.

Думал, барон ещё спит, а он не спал, я ему сказал, что вы ждёте дозволения герцога, а он сказал, что ждать не нужно, а нужно через час прийти к его обеденному залу, пока герцог завтракать будет, и тогда он вас представит.

– И всё? – Спросил Волков, чувствуя, что от волнения начинает гореть лицом.

– Нет, ещё сказал, что вопрос ваш у него решён, – проговорил Максимилиан. – И чтобы вы не волновались. Сказал, что всё будет по уговору.

– А что же за вопрос? – Пылкий и шумный Бертье даже усидеть не мог на стуле, вскочил. – Ну, кавалер, расскажите!

Волков не говорил офицерам о награде, вернее, говорил, что награда будет, но не говорил им, какая именно. Даже Брюнхвальду, кажется, про землю не говорил.

– Узнаете, господа, – ответил он с напускным спокойствием, хотя у самого кипела кровь от волнения. Просто он вида не показывал. – Придёт время, и узнаете.