Борис Конофальский – Инквизитор. Раубриттер (страница 7)

И тут два всадника, что были у дороги, сидели в сёдлах да болтали непринуждённо, увидали Волкова и его людей и поехали к нему. Оба опять же в цветах графа.

– Господин, ваши ли это добрые люди, те, что следуют за вами?

– Мои, – сказал Волков. – А кто вы, господа?

– Мы помощники распорядителя турнира. И просим вас и ваших людей стать на том поле. – Одни из них указал ему рукой на свободный участок вытоптанного поля. – И ждать распоряжений. А мы сейчас же доложим о вас графу и распорядителю, как о вас сказать?

– Скажите, что прибыл Эшбахт со своими людьми. Меня просил граф привести своих людей.

– Да-да, на турнир прибыл сам первый маршал, он уже тут, сразу после турнира начнётся смотр.

Они откланялись, а Волков указал ехавшему за ним Брюнхвальду, куда тому направлять своих людей на постой.

– Туда, Карл, вон наше место.

За людьми Брюнхвальда шли и все остальные, туда же сворачивали и обозные телеги. И телега, в которой ехала Брунхильда. И она была не рада, что её везут не в замок, а на пыльное поле, на котором какие-то лошади съели уже всю траву.

Для любого военного лагеря это было обычным делом. Каждый офицер знал то место, которое ему и его отряду отводят командиры. Командирам лучше знать, где кому ставить палатки. Но вот красавица об этих военных правилах знать ничего не хотела.

– Господин мой, – кричала она Волкову с явным раздражением, – отчего же мне не в замок ехать, а на пыль эту? Словно я баба деревенская, что на ярмарку тетка привезла. Я в замок хочу, меня граф ждёт.

– Нет графа в замке, не ждёт он вас, – так же с раздражением отвечал кавалер, – на ристалище он, поединки смотрит, а после будет смотреть местное рыцарство вместе с маршалом, так что пока тут со мной посидите.

– В пылище этой? – С ещё большим раздражением кричала ему красавица.

– В пылище этой. – Также зло говорил он ей.

– Я уж лучше в замок поеду, там подожду. – Не сдавалась Брунхильда.

– Будьте тут! – Заорал он так, что соседи по полю его, кажется, услыхали.

Зла на эту упрямую бабу у него иногда не хватало. Своевольна и упряма неимоверно.

Поехал она, конечно, туда, куда он хотел, но при том корчила:

– Спасибо вам, братец, как раз я кружево крахмалила под пыль такую.

И всё это перед людьми, перед солдатами и слугами. Она просто унижала его своей дерзостью, никто не осмеливался так говорить с ним, кроме этой спесивой и своенравной бабёнки. И ладно бы была из старой какой фамилии, из той фамилии, чьи предки Гроб Господень освобождали, а то ведь из харчевни, из хлева выползла и осмеливается ему дерзить при всех.

Он ничего не сказал ей в ответ, только глядел на неё зло.

Солдаты Рене поставили ему его прекрасный шатёр. Тот самый, что он захватил в Фёренбурге. Шатёр этот был настолько богат, что затмил все шатры, что были разбросаны вдоль дороги. Он был велик, высок и вызывающе богат. Сколько на него ушло крепкой красной материи, с алым бархатом да с вышитыми гербами Левенбахов…

Кавалер был доволен шатром, он даже престал злиться на свою женщину, как ему поставили шатёр. Он отошел на десяток шагов к дороге. Да, шатёр с дороги должно быть отлично видно.

– Сыч, Максимилиан, поставьте пред шатром мой штандарт, тот, что подарил мне архиепископ. И не дай вам Бог, если его ветром повалит, пусть даже ураган будет. – Сказал он и добавил: – А потом помогите мне надеть доспех.

В землю вкопали крепкий кол и уже к нему накрепко привязали его штандарт. Легкий летний ветерок едва мог колебать тяжёлое бело-голубое полотнище с чёрным вороном.

А под стягом, стараясь попасть в тенёк, Брунхильда поставила лёгкое раскладное кресло, что привезла с собой, а солдаты Брюнхвальда тут же сколотили ей стол из досок, за которые Волкову пришлось платить втридорога пронырливому купчишке, который сновал между шатрами приехавших господ и делал неплохие деньги на всякой такой ерунде.

Служанка Мария, без которой госпожа уже не могла обходиться, тут же покрыла этот стол простой материей и поставила на него кувшин с вином. Злая Брунхильда села за стол и сидела там, попивая вино. Пила и ждала возможности ещё нагрубить кавалеру.

Сам же Волков зашёл в шатёр. За ним Сыч и Максимилиан внесли дорогой красивый ящик с дорогими и красивыми доспехами. Достали их и стали облачать кавалера.

Брунхильда пила вино и была в дурном расположении духа. Так и дальше было бы, не остановись у дороги четыре всадника. То были молодые господа, по коням и одежде сразу было видно, что это люди из хороших семей, все они были юны, старшему едва ли было восемнадцать.

Именно он спешился и, подойдя к красавице, низко поклонился и спросил с максимальной учтивостью:

– Дозволено ли будет мне и моим друзьям поприветствовать столь прекрасную госпожу?

Она посмотрела на красивого юношу поверх стакана и сказала не без высокомерия, присущего красивым женщинам:

– Дозволяю, приветствуйте.

– А не будет ваш муж, или батюшка, или брат против, если я и мои друзья поговорят с вами? – Всё так же вежливо говорил молодой человек, снова кланяясь.

– Батюшки у меня нет, – сказала красавица и после прибавила голоса, чтобы и в шатре её было слышно. – Мужа у меня тоже нет, а если братцу моему что не по нраву будет, так ничего – потерпит. Говорите, добрый господин, что вы хотели?

Все остальные господа тоже спешились, один остался при конях, а двое других присоединились к разговору.

Сначала они все представились, но Брунхильда запомнила лишь имя первого, заговорившего с ней – фон Литтен.

– Госпожа, не соблаговолите назвать ваше имя. – Начал он вести разговор на правах старшего изо всех.

– Имя моё Фолькоф. Девица Брунхильда Фолькоф, а братец мой Иероним Фолькоф – владетель Эшбахта.

– Ах, вот как! – Юные господа переглянулись.

И один из них продолжил:

– А почему же тогда вы поставили шатёр с фамильными гербами Левенбахов?

– Да, – поддержал его другой, – все интересуются, где же вы взяли этот шатёр?

– Почем мне знать, – Брунхильда пожала плечами. – У моего братца много всяких вещей, что были когда-то не его.

– Он их покупает? – Осторожно поинтересовался самый юный из господ.

– Вот уж нет, – засмеялась красавица, чем очень обрадовала юных господ, им по нраву пришёлся её смех. – Не большой он любитель покупать, он всё больше отнимает.

– Так шатёр он тоже отнял? – С сомнением спросил фон Литтен.

– Уж точно не купил, – продолжала смеяться Брунхильда. – Убить кого-нибудь да отнять – это он мастер…

Она не успела договорить, полог шатра отлетел в сторону и из него вышел Волков, а за ним Сыч и Максимилиан. Кавалер был облачён в тот прекрасный доспех, что подарил ему архиепископ. Только шлема он не надевал.

– Господа, я фон Эшбахт, чем могу помочь? – Начал он без особой любезности.

Юные господа все представились ему. Они раскланялись, и фон Литтен произнёс:

– Господин Эшбахт, ваш шатёр взывает много вопросов у окружающих. Вот мы и решили узнать о нём. И госпожа Брунхильда милостиво соизволила нам рассказать про него.

Волков был весьма недоволен всем этим, он взглянул быстро на красавицу и спросил у юноши:

– Госпожа Брунхильда по женскому слабоумию села на солнце вино пить. Много ли умного она могла вам сказать?

– Мы просто хотели узнать, не из Левенбахов ли вы? Странно было бы видеть многолетних врагов нашего герцога в нашем графстве.

– Нет, я Фолькоф, а шатёр я взял в бою.

– В бою? Неужели кто-то из Левенбахов сбежал, бросив свой шатёр? – Удивился один из молодых людей. – Левенбахи бахвалятся своей храбростью.

– Никуда он не сбежал, – холодно произнёс кавалер, – я убил его.

– Убили? – Вот тут молодые господа уже точно ему не верили.

Они приглядывались и, кажется, улыбались теми улыбками, которыми вежливые люди маскирую своё недоверие. – И как же вы его убили? В поединке? Копьём?

– Его убил мой стрелок, пуля попала Левенбаху в открытое забрало, стрелок, кстати, здесь со мной. А через пару дней я разгромил отряд Левенбаха, часть людей убил, часть взял в плен. И сам видел труп Левенбаха. Я взял ещё его знамена и его обоз.

– А где это случилось?

– В Фёренбурге, ещё во время чумы, когда весь город был завален мертвецами, а Левенбах грабил его.

Он говорил так твёрдо и убедительно, что у юношей, кажется, не осталось сомнений.

А вот прекрасная девица Фолькоф так и сидела со стаканом в руке и закатывала глаза, удивляясь и восхищаясь тем, как кавалер мастерски хвастается. Она то и дело фыркала или хмыкала так по-женски ненавязчиво, привлекая к себе внимание юных господ.