Борис Конофальский – Инквизитор. Раубриттер (страница 3)

Она за руку привела его к столу, усадила и сама стала ему тарелки ставить. Сама украдкой его по волосам погладит или подойдёт, сядет рядом, руку ему поцелует, тут же вскочит и за другой тарелкой пойдёт. И болтает, и болтает.

– А я танцы разучила, господин Пануччи все танцы знает, ах, какие это удивительные танцы. Я так хочу потанцевать. Вот, к примеру, павана, ах, какой благородный танец, кавалер даму даже за руку не возьмёт за весь танец, только к рукаву платья может прикасаться, а дама так за весь танец даже не поглядит на кавалера. Только под конец танца они могут чуть-чуть пальцами прикоснуться. Не то, что в деревнях, где парни так и норовят девицу за зад схватить, а некоторые охальник так и за передок щипают, и такое бывает. Их с танцев старики взашей гонят.

Волков молчит, смотрит на неё, хоть и голоден, хоть и устал с дороги, а он деревенских парней прекрасно понимает. Он бы сейчас и сам эту роскошную девиц за её твёрдый зад схватил бы двумя руками, да так, что ягодицы разошлись бы, так, что от пальцев бы синяки остались, за передок ущипнул бы с удовольствием. Он едва сдерживался.

– А вот в сюите бранлей… там полная фривольность, так кавалер может держать даму за руку и даже пожимать её. – Продолжала Брунхильда, ставя перед ним поднос с нарезанным хлебом и благоухая при этом, разнося вокруг себя с каждым движением удивительный и терпкий запах молодой и сильной женщины.

Он бы, наверное, не выдержал бы, да тут как раз Роха пришёл, стал у двери, ожидая приглашения.

– Зови сюда Хилли и Вилли, – сказал ему Волков, не отрывая взгляда от рук и грудей Брунхильды, которая так и порхала вокруг него.

Юноши пришли, кланялись Брунхильде, принимая её за госпожу, робко садились за стол. Брунхильда ставила на стол приборы для них. Они никогда не сидели за столом, на котором стояли стаканы цветного стекла, красивая посуда, а перед хозяином стола так и вовсе стоял кубок из серебра. Девка разлила мужчинам вино. Что-то шкворчало на огне, очень хорошо пахло дорогой едой.

– Сегодня ставьте лагерь, а завтра займитесь делом. – Сказал Волков, пробуя вино из кубка.

– Заняться стрельбой? – Робко поинтересовался Вильгельм.

– Дурень, – сказал Роха. – Стрельба – это само собой.

– Завтра выделите кашеваров, а после завтрака сразу отправляйте людей копать глину и рубить орешник. – Произнёс кавалер.

– Будем строит бараки? – Догадался Игнасио Роха.

– Да, потом закажем дерева и построим людям жильё. С печками, тюфяками и нарами, зима уже не за горами.

Начали обсуждать это, а тут и Брюнхвальд пожаловал, Волков и его пригласил за стол. Рад ему был. И стали военные люди говорить о делах. Потом пришёл отец Семион, тоже сел за стол. И Рене пришёл, и Ёган, и брат Ипполит. И его, и Сыча – всех Волков звал за стол, всем находилось место и кусок хлеба с вином. Уже вечером, когда совсем стемнело, когда люди за столом были сыты, разгорячены вином и пивом, пришёл и последний из его людей – приехал с охоты Бертье. Он вонял лошадьми и кровью и хвастался, что убил за день двух волчиц. Ему наливали полные стаканы и поздравляли. Потом пришла и жена Брюнхвальда, всё ещё не дурна собой, хоть и заметно располнела.

И тут кавалер вдруг заметил, что все эти люди выглядят счастливыми. И Брюнхвальд, который уже закончил строить сыроварню для жены, и теперь сидел, держал её руку в своей руке, и Рене, всё улучшавший свой дом и говоривший о стёклах и рамах, и Бертье, пропадавший целыми днями на охоте. Да и все остальные. Даже приехавший с Волковым отец Семион, и тот уже готовился завтра ехать в Мален для утверждения на приход. Все они жили своей жизнью и были этой жизнью, кажется, довольны. Никто не спросил у него, зачем он привёл столько людей с собой. Никто не хотел знать, что он замышляет. Нет. Все они ели и пили, болтали и смеялись. А он собрал их для того, чтобы сказать им, что скоро будет у них дело. И не какие-то сыроварни, стёкла в окна и охоты с собаками, а настоящее дело, которым они занимались всю свою сознательную жизнь, и просит об этом деле сам архиепископ Ланна. Нет, ничего такого говорить ему теперь не хотелось.

В кавалера и в самого стала проникать эта теплота благодушия и мира, что исходила от всех этих людей. Особенно, когда он видел свою красавицу рядом с собой. Она стояла или сидела рядом, и обида за бросовый лен, что ему жаловал герцог, была уже не так остра. Она смеялась, прикрывая рот, чтобы не показывать отсутствие зуба, и желание пограбить, награбить денег утихало. И дорогущий замок, что прибавлял любому человеку небывало высокий статус, вроде как, не так уже и нужен, когда эта женщина невзначай касается его. Живут же другие без замков. Всё его боевое настроение таяло. Он, конечно, ещё спросил у Брюнхвальда:

– Карл, а как ваши люди, коли надобность будет, возьмутся за железо?

– За вас или для вас – непременно. – Коротко ответил Брюнхвальд и снова продолжил свой глупый рассказ о том, как его жена прекрасно делает сыр.

– Рене, а как ваши люди? – Спросил Волков.

– Очень плохо, – отвечал, чуть подумав, ротмистр, – рожь у них не взялась. Живут на молоке да кабанах, что бьёт им Бертье. Вас благодарят за горох и просо, просят ещё им купить. В общем, живут в безденежье.

– Обязательно куплю, – обещал Волков. – И проса, и бобов, и гороха, и муки. Так они готовы в случае надобности взяться за дело?

– Так, а что же им ещё делать, не всем нравится глину копать да кирпичи с черепицей жечь.

– Не далее, как два дня тому назад, люди спрашивали меня, нет ли где поблизости какой войны. – Вставил Бертье. – Думаю, что они бы не отказались от пары монет.

– Но разбегаться не думают, – добавил Рене.

– Нет, разбегаться не думают, – согласился его товарищ. – Просто деньги им нужны, а так им тут очень нравится.

Волков замолчал и больше не разговаривал за вечер, пил вино, но был трезв, слушал шутки и почти не смеялся. Он вдруг подумал, что просьба епископа не так уж и важна. Может быть, не так уж и важна! Может, ему лучше остаться тут, в этой убогой земле, в этом бедном доме, с этой красивой женщиной, которая когда-то была блудной девкой. Наплевать на архиепископа, на грабежи и деньги, на желание иметь замок. Авось, мужики и Ёган его прокормят.

Он вдруг растерялся. Может, ему и вправду остаться тут жить, жить тихонько. Ведь, что не говори, жить тут можно, и люди все эти, что сидят за его столом, не так и плохи. Роха выглядел приличным человеком, говорил с женщинами вежливо и даже галантно, хотя пил за двоих.

Что ему было делать? Отправить Хилли и Вилли в Ланн вместе со всеми набранными людьми? На эти вопросы кавалер ответов не имел.

Он вышел всех проводить до ворот, все разошлись, в темноте с фонарём стоял только Сыч и Роха.

– Вижу, что ты им ничего ещё не говорил. – Произнёс Игнасио.

– О чём? – Спросил у него Волков.

– О деле, что ты задумал.

Роха, хоть и выпил много, а говорил как трезвый.

– О деле? О каком ещё деле? – Кавалер начинал немного раздражаться. Ему не нравилось, что Роха спрашивает о том, о чём он сам ещё не принял решения.

– Для которого ты нас сюда привёл, – говорил Скарафаджо, – я ж слышал, как ты спрашивал ротмистров о готовности их людей. Не просто так ты спрашивал.

– Я просто спросил. – Сказал Волков.

– Ты никогда и ничего не делал просто. – Усмехнулся Роха. – Дури вон этих простаков ротмистров, а я-то тебя десять лет уже знаю. Ещё с южных компаний.

Всё это он говорил ещё и при Сыче, который слышал весь их разговор.

– Прикусил бы ты язык, Скарафаджо, – зло сказал кавалер. – Болтаешь, как баба.

– Я нем, как могила. Только хотел бы знать, что мне делать?

– Я тебе всё сказал, завтра займись постройкой бараков.

– Как прикажешь, Яро, как прикажешь.

– Господин мой, – в свете дверного проёма стояла Брунхильда, – господин мой, идите уже домой.

– Чего тебе неймётся, Яро? Чего ты всё ищешь, ведь у тебя всё есть для счастья. И холопы, и баба, и деньги. А ты опять что-то затеваешь. Я бы на твоём месте…

– На моём месте?.. Займись бараками, дурак, – зло сказал Волков, повернулся и пошёл на свет открытой двери.

Глава 3

Он поздно лег, да ещё и долго любил Брунхильду, всё никак не мог насладиться ею. А она сама ещё вставала из кровати и голой ходила за водой, да всё при свечах, как тут остановиться? В общем, встал он, когда пришёл Ёган, сел у очага и стал говорить с Брунхильдой, которая встала ещё с петухами. Встал, когда услышал, как Ёган жалуется:

– Корову задрали волки. За неё деньги плачены, мужик плачет, без молока детей волк оставил.

– Дай поспать господину, – шипит на него красавица. – Чего уж теперь плакать, чего господина будить, корову-то волк не вернёт.

– У кого волк задрал корову? – Встал с постели Волков.

– Ну, разбудил, дурень, – злилась Брунхильда.

– Господин, у мужика вашего, Михеля, – сразу стал объяснять ситуацию Ёган, – вчера заблудилась корова, убежала от пастуха, сегодня мужики пошли искать – нашили в овраге погрызенную.

– За Бертье посылал? – Морщился Волков, он пришёл и сел за стол босой, только в нижней одежде.

– Нет, сначала вам решил доложить.

– Вот и дурень, шёл бы к Бертье, чего господина всякой ерундой беспокоить. – Бурчит Брунхильда, ставя на стол перед кавалером таз с тёплой водой.

– Скажи Максимилиану, чтобы к Бертье ехал, – говорит Волков, – пусть тот сюда приедет, нужно это дело с волками закончить.