Борис Конофальский – ИНКВИЗИТОР Божьим промыслом книга 15 Чернила и перья (страница 9)

– И вы знаете, кого вам прочат в мужья местные сеньоры?

– Наверное не знаю, – отвечает она, и из этого её ответа Волков делает вывод, что женщина говорить о том не желает. А окончание фразы его убеждает в правоте этой мысли – она продолжает: – А гадать не хочу.

Генерал смотрит на неё пристально, а принцесса глаз не отводит.

Во взгляде твёрдость и… решимость. Истинная принцесса. Истинная.

«Всё она знает, говорить не хочет почему-то».

И тут одна мысль, простая по природе своей догадка, приходит ему в голову, и он вдруг радуется и спрашивает у неё – кстати, теперь и сам шепчет, без усмешек:

– И что же, вы полагаете, что ваше пленение… – Волков не договаривает, этого делать и не нужно. Женщина всё поняла и отвечает ему:

– Да откуда же мне про то знать.

Он бросает курицу в тарелку, вытирает салфеткой пальцы, потом и губы.

– Хорошая курица.

– Это горная куропатка, – отвечает она ему. И берёт в руки бокал.

Да… Он и раньше думал, что она неглупа. Волков тоже берёт свой бокал и спрашивает:

– А кто может собрать ландтаг? Кто имеет на созыв право?

– Не знаю… – отвечает принцесса и качает головой. – Батюшка мой собирал, помню… По каким-то торговым и таможенным делам собирал. А вот мужу того не надобно было. Ему и так всё нравилось, лишь бы охота была хорошей. С соколами в горах или с собаками в долинах. Зверь есть для добычи, и то хорошо, – и она заканчивает: – А про созыв ландтага я не знаю, тут законы наши читать нужно.

«Вряд ли канцлеру такое право дано. Это право сеньоров, – думает генерал. – Тем не менее…».

Он снова наваливается на стол и почти шепчет ей:

– И кто же главный проводник этой идеи созыва ландтага? Ваш канцлер?

– Кажется, он, – говорит маркграфиня, – Кримль сказывал, что уже слыхал эту мысль от канцлера. Он сказал, что ещё до моего паломничества Брудервальд уже говорил о том, что моё замужество для всех в Винцлау важно и на всех отразится, и что сеньоры имеют право на участие в собственной судьбе.

– Брудервальд… Он и канцлер, и ваш родственник?

– Он мой двоюродный дядюшка, двоюродный брат моего покойного батюшки, – рассказывает принцесса Оливия. – Но он всегда был своевольный, батюшка его бранил за строптивость, и мой муж им доволен был не всегда.

– Если так, то вам надо вашего канцлера отставить, – предлагает генерал, и так, как будто это простое дело.

– Отставить его? – она перестала есть, держит кусочек куропатки в пальчиках и смотрит на генерала с удивлением. – Он на месте канцлера сидит уже со времён моего батюшки. У него все нити в руках. Он его двоюродный брат. Как его отставить?

– Да так и отставить, как нерадивого слугу, – объясняет Волков. – И ничего, что он вам дядей приходится. Вот принц Ребенрее взял и отставил своего канцлера, когда решил.

– Боюсь, это невозможно, – отвечает маркграфиня. – Он ещё во дворянском собрании заседатель, и судья там же. За него все сеньоры будут. Мой муж не стал его отставлять, хотя и злился на него не раз, – и тут она вдруг опускает голову и говорит едва ли не с отчаянием: – Я здесь никого отставить не могу, даже прислугу.

– То есть это как…? Почему же вы слуг выгнать не можете? – удивляется генерал.

– Одна горничная у меня воровала одежду, – начала принцесса. – Это было ещё до того, как я уехала в паломничество. Я её уличила, поймала в моей нижней рубашке. При том она была ещё и дерзкой. Отпиралась, хотя я видела, я знала, что это моя одежда. Тогда я потребовала у кастеляна, чтобы её выгнали, так он сказал мне, что других сейчас на то жалование, что я им плачу… других не найти. Но я настояла. И он её убрал из моих покоев, но я… я потом встретила её во дворце, она теперь прибирается в залах. Никуда воровка не делась, – да, женщину тот случай задел, это было видно, так как она продолжила свои рассказы, более походившие на жалобы: – Сегодня я просила мне платье принести, что мне нравится, и горничная говорит мне: нет такого. Я говорю: да как же нет, оно нарядное, я не стала брать его на богомолье. А она твердит своё: нет, и всё тут. Я говорю: сама буду смотреть, пошла, все платья перебрала – и вправду нет его, а ещё нет двух нижних рубах батистовых, шитых шёлком, мне купцы их дарили, и всяких других мелочей… Чулок алых атласных… Ещё чего-то… Я прекрасно помню эти рубахи, и муж мой сказал тогда, что они изысканны. А теперь их попросту нет.

И тут генералу стало ясно, отчего посуда на столе вся разная, словно собирали её из непохожих сервизов.

«Хозяина не стало, а хозяйку челядь ни во что не ставит. А отчего так? Да потому, что высшие сановники земли свою сеньору сами не уважают, не считаются с ней. А дворня всё видит, дворня всё чувствует. У дворни на это нюх особый, каждый раб знает, когда хозяин бессилен, когда у него можно красть безнаказанно. И кастелян её ворует впереди всех слуг. Опять же, почему? Потому что майордом – вор. И никак иначе. Разве при хорошем смотрителе дома важному, дорогому гостю и хозяину поставили бы разные тарелки и бокалы? Вот и на совет она меня позвала… Она, она, конечно, так её её же вассалы и осадили. Дескать, ни к чему нам здесь какой-то чужак. И ничего с тем принцесса поделать не смогла, – теперь картина становилась для него всё яснее. – Хозяин помер – слуги распустились. И что же то был ещё за хозяин, раз набрал подобных слуг. Хотя теперь Бог ему судья. Ну что же, будет о чём рассказать герцогу. Пусть он о том голову ломает».

Глава 7

Генерал даже не стал спрашивать женщину про казну, с этим всё было ясно: если дела с её гардеробом обстояли именно так, то к казне, к докладам о состоянии финансов принцессу и близко не подпускали. Волков дождался, пока она сделает паузу в своих стенаниях, и спросил у неё:

– А что же с вашими драгоценностями? Дорогими подарками? Вы их посмотрели?

И тут она замерла, уставилась на него и прижала руку к груди.

– Господи, да я и не подумала о том. Я ведь в монастырь на моления ничего ценного не брала, а сейчас так взяла, что первое приглянулось. Теперь ещё и драгоценности нужно посмотреть. Тем и займусь. Хотя я всего и не упомню… – она смотрит отстранённо, как будто уже вспоминает и мысленно перебирает свои украшения.

– Так этого и не нужно, – говорит ей генерал. – Пусть ваш кастелян подаст вам опись ваших сокровищ. И вы с ним, согласно описи, проверите, всё ли в наличии.

– Опись? – теперь она удивилась, а потом и вспомнила. – Конечно же! Должна быть опись! Должна! Первые драгоценности дарены мне были на свадьбу, как в приданое, с ними были описи. И потом они, кажется, велись. Нужно на них будет взглянуть.

А Волков ещё подливает масла в огонь и, обводя рукой стол перед собой, и вспоминает:

– Кстати, у серебряной и золотой утвари также должна быть опись; например, в доме Ребенрее она есть, да и в доме де Приньи, при котором я служил, ничего нельзя было украсть незаметно. Там драгоценная посуда перед пирами выдавалась по описи и принималась по описи. И слуги это знали, и если кто и крал столовое серебро, так то исключительно гости, – говорит он и добавляет: – Неплохо бы, чтобы ваш кастелян проверил и описи посуды.

И здесь маркграфиня даже не ответила ему; видно, никогда в жизни она не занималась подобными делами. Она просто смотрела на генерала, а потом вздохнула и взяла в руки свой бокал.

«Сюда бы госпожу Ланге. О, уж она бы здесь всё пересчитала, все описи затребовала, все документы от казначея попросила бы. А эта… Нет, не приучена принцесса к делам. Романы зато читала во множестве. И муж, видно, у неё такой же был, только романов не читал. Ни во что не вмешивался, ничем не интересовался, кроме собак да соколов своих. И вот итог. А теперь ей в мужья мальчишку дадут. А что юноша сможет сделать? Как он пойдёт против местного сеньората и, главное, с кем? Я один пошёл, но я калач, войнами тёртый, и то который год с одной семейкой, с негодяями Маленами, мучаюсь, сладить не могу. И то в одном графстве, а тут целая земля, тут таких графов полдюжины будет, если не больше. Надо герцогу обязательно сказать, чтобы с женихом сюда прислали людей опытных. Чтобы они тут хоть видимость порядка устроили».

А Её Высочество говорит ему:

– Вы сыты, я вижу, съели по малому кусочку и больше ничего не просите. Тогда я велю подавать пироги и сыры с ликёрами.

Он берёт себе на тарелку кусок говяжьей вырезки впрок и соглашается: давайте пироги. И она снова зовёт слуг, и те меняют блюда, принося новые кушанья и новые вина. И пока они не ушли, барон и маркграфиня молчали. А как закрылась за слугами дверь, так она сразу заговорила, всё так же тихо, как и прежде:

– В моём доме нет людей, на которых я могла бы положиться, все мои служанки подлы, все лакеи тоже. Один лишь спальный лакей Николас, это он вас звал к ужину, да ещё, возможно, мальчик-посыльный, ну и доктор Бизетти, лекарь моей дочери, – она подумала. – Бургомистр… Но и ему я не до конца доверяю. Он лицо политическое. Зависимое. Понимаете, барон, в этом огромном доме я почти одна.

– Это скоро закончится, Ваше Высочество, – уверенно заявляет Волков. – Скоро сюда приедет ваш будущий супруг. Возможно, уже до Рождества. Он, несомненно, влюбится в вас, и тогда вас будет двое, и с ним вы сможете перестроить свой дом под ваше удобство. И если какой-то канцлер вздумает перечить вам и вашему супругу, вы сможете указать ему на дверь.