Борис Конофальский – Инквизитор. Божьим промыслом. Книга 12. Стремена и шпоры (страница 5)

– Ну а в какую церковь ты ходишь?

– Я, мама, сестра и дядя, и тётя, и мои кузены, – мы все ходим в церковь Гроба Господня, что у северных ворот. Мама говорит, что мы праведной веры люди.

– Твоя мать мудрая женщина, – сказал Волков и стянул с головы мальчишки капюшон, потрепал его по волосам. – Мне как Рыцарю Божьему приятно это слышать.

После он высыпал из кошеля мелочь на ладонь и отобрал три мелкие серебряные монетки.

– Вот тебе три крейцера, но помни – язык держи за зубами.

– Помню, помню, буду держать. Никто от меня и слова не услышит, – говорил мальчуган, забирая деньги. – Про то мне ещё господин купец говорил.

Он тут же убежал, а Волков, присев на одну из солдатских лежанок рядом с печкой, снова развернул листы со списками.

Филипп Топперт – а составлял эти списки несомненно он, – был человеком ответственным, обстоятельным и истинно верующим. Волков усмехнулся: а может, просто очень не любил преуспевающих земляков. Он стал читать:

«Вольфганг Шибенблинг, первый бондарь города, второй человек в гильдии бондарей, также член гильдии дегтярей. Имеет двух братьев и поместье Геленгс, где бочки и делаются. Также имеет четырёх дочерей и пять племенников и племянниц. Торгует дубом и другим лесом. Имеет склады в Херпе и на пристанях. Выставляет от себя шесть кавалеристов и десять людей пеших и шесть арбалетчиков. Лютый безбожник, очень богат, жертвует деньги на их капища. Имеет два дома, один у Арсенальных ворот, второй, в котором и проживает постоянно, на улице Жаворонков». То есть с этим Вольфгангом Шибенблингом генерал жил сейчас на одной улице.

«Какая прелесть. Нужно будет порасспросить про него у хозяйки моего дома, госпожи Хабельсдорф».

Глава 4

О, Топперт был и вправду молодец. Волков просил у него список первых городских еретиков на десять человек, а он не поленился и написал о двадцати трёх. Тут были первые купцы, домовладельцы, банкиры, первые лица городских гильдий и коммун. Список был составлен с любовью и подробностями. Филипп Топперт очень старался и, учитывая, как быстро и как подробно список был написан, понятно было, что человек вложил в эту работу душу и был готов к ней заранее.

Только чтобы прочесть всё это, барону потребовалось полчаса, а к концу списка он с удивлением понял, что трое из этого списка проживают на улице Жаворонков. Неудивительно, улица была чиста и тиха. Она не походила на те улицы, что вечно забиты телегами и тачками, где дымят кузни и воняют прогорклым маслом дешёвые харчевни.

Генерал снова вернулся за стол, где Дорфус с помощником рисовали карту; барон рассматривал нарисованные улицы и иной раз заглядывал в списки, чтобы понять, где селятся нобили еретиков.

Ещё до обеда в казармы вернулся фон Флюген. И взглянув на него, Волков едва не засмеялся. Молодой человек придерживал левую руку, а ещё на его лице от носа и под оба глаза растекался пурпуром свежий синяк. И настроение у него было не очень хорошее, а когда генерал отозвал его в сторону и спросил, что произошло, оруженосец ответил:

– Это всё ублюдок Герхард Фабиус.

– Что он сделал?

– Сначала, когда я подошёл к ним, чтобы посмотреть, как двое из них будут драться на мечах и кинжалах…, – начал свой рассказ оруженосец.

– Двое… Местные ученики школы?

– Ну да… два взрослых горожанина. Их судил мастер, и я встал рядом с ареной, а один бюргер встал рядом со мной, это и был проклятый Фабиус.

– И что, он ударил вас?

– Нет, – бурчал юноша. – Сначала я с ним заговорил. Спросил, по каким правилам будут драться. Ну а он мне ответил. Всё объяснил, я подумал, что он благородный человек…

– Часто ли вы видели благородных бюргеров? – усмехался генерал.

– Я просто думал: раз люди учатся владеть благородным белым оружием, то они и должны быть благородными. А если…

– Ладно, ладно, – перебил его генерал. – Об этом после. Что же устроил этот благородный бюргер Фабиус?

– Ну, сначала мы смотрели, как идёт поединок, и разговаривали с ним, он рассказывал мне, кто из бойцов с каким оружием сильнее, он казался мне достойным человеком.

– И что было дальше?

– А как поединок закончился, он и говорит, мол, надо проверить и меня… Ну, каков уровень моего мастерства.

– Но я же запрещал вам вступать в поединки с местными, – напомнил генерал.

– Я ему так и сказал, а он сказал, что настоящего оружия мы использовать не будем, а возьмем шесты. И что отказываться я не должен, чтобы все в школе не подумали, что я трус и все люди герцога трусы.

Барон уже понял, что разрешение фон Флюгену посещать фехтшуле было ошибкой. Он вздохнул и спросил:

– Вы когда-нибудь упражнялись в работе с шестом или копьём?

– Отец говорил мне, что шест – оружие черни, а единственно достойное копьё – это копьё для кавалерийского боя.

– Ясно; и вы, значит, согласились на поединок с незнакомым соперником и незнакомым вам оружием?

– Так они все меня подбивали, окружили и говорили: не бойся, не бойся, это же просто учебный поединок. Вот я и согласился.

– А вы, фон Флюген, не по годам умны, – едко заметил барон.

– А что… Они казались милыми людьми, я думал, что подружусь с ними, особенно с этим Фабиусом.

– Ну понятно… Значит, вы вышли с ним на арену. И что же там произошло?

Юноша стал рассеянно смотреть по сторонам и вздыхать.

– Отвечайте вы уже! – строго произнёс генерал.

– Он стал бить меня, – наконец выдавил фон Флюген. – Я думал, это будет учебный поединок. А он сразу ударил меня по уху. Вон…, – юноша показал своё ухо, край которого был лилово-синий, – а потом стал бить по ногам, а я не мог отбиться от него. А потом попал мне по пальцам, – теперь молодой человек показал генералу опухшие пальцы, – и когда я совсем уже не отбивался, так как толком не мог держать шест, он ударил мне в нос.

– А кто судил поединок – мастер?

– Да, но он больше смеялся вместе со всеми, чем судил.

– А судил вас случайно не Монтанари?

– Нет, не Монтанари, другой. Не помню его имени.

– Киммер, кажется, – вспомнил генерал. – Ну-ну, и что же, вы бросили своё оружие? Или же продолжили сражаться?

– Я не бросал, – сразу встрепенулся юноша. – Нет, не бросал, но тут вышел на арену прапорщик Брюнхвальд и прекратил схватку. Ну и Фабиус что-то ему сказал, но прапорщик не ответил. И вывел меня из школы и велел ехать в казармы.

– Очень интересная история, – флегматично заметил барон. Он ещё раз подумал, что отправлять этого балбеса в фехтовальную школу было ошибкой. И произнёс нравоучительно: – Надеюсь, господин фон Флюген, вы вынесете из неё уроки.

Генерал уже закончил разговор и хотел было уйти, но юноша остановил его:

– Господин генерал.

– Я слушаю вас.

– И что мне теперь делать? – спросил молодой человек.

Волков взял его руку и стал мять, фон Флюген морщился, но терпел; судя по всему, переломов на руке не было, и тогда барон ответил:

– Ничего не делать, врач вам не потребуется, всё само заживёт.

– Я не про руку, – произнёс юноша.

– А про что?

– Меня избили палкой. Как собаку. При всех. Все видели, все смеялись. А он ещё обзывал меня. Поносил моё имя.

– Да? И что из того?

– Но ведь это оскорбление, мне придётся вызвать обидчика на дуэль. На поединок до смерти!

– Придётся? – Волков изобразил удивление. Вот что уж точно ему не было нужно в сложившейся ситуации, так это дуэли его людей с горожанами. – Вы, что, собираетесь вызывать на дуэль каждую городскую свинью, что на вас хрюкнет?

– Но он бил меня палкой при людях! – продолжал фон Флюген. – Я же не могу не ответить на это?!

Тут генерал чуть наклонился к нему и произнёс:

– Один раз, в одном городишке, меня тоже ударили палкой. Тот тип тоже был дерзкий горожанин.

– И что? Вы убили его?