Борис Конофальский – Инквизитор. Божьим промыслом. Книга 12. Стремена и шпоры (страница 14)

– Ага, и что? Там у него есть кубок? – догадался Сыч.

– Точно, – говорит Волков, – купи тот кубок, но торгуйся с ним за каждый талер. Купишь, так езжай в фехтшуле. Узнаешь, кто там старший, и скажешь, что желаешь устроить турнир.

– А вдруг откажут? – сомневается Ламме. – Скажут, не надобно нам такого, ступай с Богом.

– Эх, Сыч, иногда кажешься таким умным, а иной раз дурак дураком! – Волков смотрит на него с упреком. – Это всё равно как если ты к мельнику привёз зерно и попросил его смолоть, а тот ответил, мол, не надобно мне, ступай с Богом. Нет, не должны тебе отказать, каждой такой фехтшуле нужны ученики: и хорошие, и плохие. Они же туда деньги приносят, чем известнее школа, тем больше учеников в ней, а что школе приносит известность?

– Турниры, что ли? – догадался Фриц Ламме.

– Турниры, конечно. Придёшь, так тебе там ещё и порадуются, что ты им денег принёс. И учителя, и ученики, и хозяева. Все деньгам будут рады. Так что договаривайся на ближайшую субботу; как договоришься, езжай и найди городских герольдов. С ними тоже не скупись, пусть до самой субботы на весь город раструбят, особенно пусть упирают на большие призовые. Чашу золотую у тебя заберут и выставят в школе на обозрение как главный приз. Пусть людишки в школу ходят и смотрят.

Сыч кивал головой: дескать, да, да, всё понял. Но вид у него был немного испуганный – или обескураженный, видно, не готов он был к такой задаче. И Волков, видя это, ему говорил:

– Ну, Фриц Ламме, чего ты? Ты же за реку к горцам ходил, не боялся; чего сейчас лицом бледен?

– Ну, к горцам… Там всё проще было. А тут чаши, герольды, фехтшуле разные, всё непонятно, всё впервой.

– Всё это ерунда, купчишки не умнее тебя будут, а за такое берутся без сомнения. Устраивают и городские фехтовальные турниры, и даже большие турниры рыцарские, на которых не брезгуют бывать знатные рыцари и даже князья. Чего тебе бояться, ну… чего?

– Ох, – вздыхает Сыч. – Даже и не знаю…

– Вот и не думай лишнего, просто делай. Главное не забудь.

– А что главное? – Ламме стал внимателен.

– Главное – когда почувствуешь, что народец уже готов твои денежки заполучить, скажи, что желаешь, чтобы судьи все были веры истинной.

– То есть чтобы среди судей не было еретиков? – уточнил Сыч.

– Именно; скажи, что не очень доверяешь лютеранам – но только не вздумай их хаять, – Волков сделал на этом ударение. – Без злобы и без лая, просто ты не уверен, что лютеране могут быть честны.

– Ага, – помощник всё запоминал. – Значит, на лютеран не злобствовать, но просить, чтобы среди судей их не было, дескать, нечестны они.

– Да.

– Так, – Сыч был очень серьёзен. – Ну а что мне делать, с чего начать-то хоть? Куда пойти поначалу?

– Для начала встань пораньше и купи себе мула, ты же богатый купец, что на прихоти свои может потратить тысячу талеров…

Но тут Сыч его перебил, не дав договорить:

– Так, может, всё ж коня?

– Не вздумай туда на коне ездить. Купцы на конях не ездят. Кони – это расход лишний. А они денежку берегут. Даже богатые. Так что покупай мерина, а лучше мула, как я и говорил.

– А что же я богатый купец, а без слуг?

– Всем говори, что все слуги воры, и ты своего последнего две недели как погнал за воровство. Теперь вот нового ищешь, да пока не нашёл, так как город чужой, народа здешнего ты не знаешь, а без рекомендаций брать никого не хочешь, так как опять же все воры вокруг.

– Вот эдакий вы ловкий, экселенц, – восхитился Фриц Ламме, – вот на всё у вас уже ответ готов, про что ни спроси. Ну ладно, куплю мула с седлом, а дальше что?

– Потом езжай на Собачью улицу, купи чашу, только торгуйся.

– Ага, поторгуюсь, а дальше?

– Дальше с кубком езжай уже по делу. Фехтшуле «Непорочной девы». Зайдёшь, спросишь, кто тут старший, а как ответят тебе, сообщишь, что приезжий купец, имя своё прекрасное назовёшь и скажешь, что желаешь провести турнир.

– И всё?

Волков поднялся со стула.

– И всё, дальше тебя как рекой понесёт. Как уговоришься с мастерами в школе, так иди к герольдам, заплати им, чтобы оповестили город про твой турнир. Вот и всё… Дел-то…

– Уж так не говорите…, – всё ещё волновался Фриц Ламме.

– Ладно, пора мне, – барон похлопал по мешку с серебром, – деньги с собой бери, тут не оставляй, как разойдутся, я еще занесу.

– Экселенц? – Сыч вытаращил на него глаза. – Вы, что, уходите уже?

– Время уже за полночь, а у меня ещё дела. Не до утра же мне у тебя тут сидеть.

– У меня столько вопросов к вам, экселенц… Дело-то непростое.

Волков уже не слушал его, но решил всё ещё раз повторить:

– Не забудь: встанешь пораньше, поедешь купишь себе мула, позавтракаешь и поедешь на нём за чашей, торгуйся за неё как следует, торгаш – знатный сквалыга будет, сразу не уступит; а уже с нею поедешь в школу и там обо всём договоришься. Не бойся, ты же Фердинанд Константин Зальцер, торговец ячменём, лесом и углём из Фринланда, а не какой-нибудь Фриц Ламме из Эшбахта, у тебя всё получится. Главное, не забудь настоять, чтобы все судьи на турнире были истинной веры.

– Уж попробую не позабыть…, – сомневался, вздыхал и крестился Сыч. – Ну, дай-то Бог. Дай-то Бог.

А Волков сделал то, что делал очень редко – он протянул своему верному помощнику руку:

– У тебя всё должно получиться, Фриц Ламме. Другого пути у нас просто нет.

– Да я уже понял, уж постараюсь, – отвечал Сыч, вставая и крепко пожимая руку господина. – А когда теперь встретимся?

– Завтра же в это время и приеду, жди меня, откроешь сам, чтобы хозяйка меня не видела.

***

Ночь-не ночь, а дела сами себя не сделают. И как всегда: в сытые и спокойные дни сон к нему мог не идти до полуночи, а тут – на тебе – и навалилась усталость, как раз когда время пришло действовать.

Приехал в казармы, а там, несмотря на ночь, веселье: прямо в караульной вино рекой, а за главного за большим столом восседал не кто иной, как полковник Игнасио Роха. С ним за столом пьянствовали ещё два ротмистра и один старый сержант Шеторд из Эшбахта, знакомый барону ещё по кампании против горцев. Все были изрядно пьяны и веселились от души. Ну, кроме сержанта, который, как увидал генерала, так сразу стал серьёзным, несмотря на хмель.

– О, господни генерал, – Роха встал с лавки и едва не повалился на пол, чудом устоял на своей деревяшке. Он радушно распахнул объятья. – Друг мой, давай выпьем, – он тут же обернулся к своим собутыльникам. – Скажу я вам, господа, что господин генерал… ого какой… не дурак выпить! Я его ещё молодым помню! Ох и проворен был наш генерал. Ох и проворен…

– Что ты несёшь, чёртов пьяница?! – разозлился на старого товарища генерал. Он ночь не спал, дела в городе шли к опасному концу, нужно было срочно что-то предпринимать, а эти олухи от ленивой казарменной жизни стали пить по ночам. Странно, что ещё девок не приволокли в расположение. – Что ты тут устроил, старый мерзавец?!

– А что такого? – искренне удивляется полковник.

– Убирайтесь все отсюда! – рявкнул Волков, он оборачивается к людям, приехавшим с ним. – Хенрик, найдите мне капитана Вилли.

– Фолькоф, – идиот Роха ещё и усугубляет положение, при всех так нагло фамильярничая с генералом. – Что ты в самом деле взъелся? Ребята сели немного выпить, что тут такого?

– Уберите его отсюда! – орёт генерал, и пара солдат буквально силой, под руки, уволакивает полковника из караульной, хотя тот всё бубнит и что-то пытается объяснить генералу.

Волков же садится за стол и смахивает с него на пол объедки, отставляет от себя глиняные стаканы с остатками крепкого вина. Кажется, это портвейн.

Возвращается Хенрик и докладывает:

– Капитан Вилли сегодня ночует не в казарме.

– Вот как? У него, что, так много денег, что он может позволить себе квартиру в этом дорогом городе? – раздраженно спрашивает генерал.

– Да нет, он завёл себе бабёнку, – отвечает фон Флюген и улыбается. – У неё и спит.

Хенрик смотрит на юнца с раздражением, кажется, он хочет влепить ему затрещину: не болтай лишнего, дурак!

Но слова уже сказаны. От злости у генерала перекосило лицо, он смотрит на Хенрика и выговаривает тому:

– Найдите мне любого трезвого офицера! Немедленно! – и прежде, чем оруженосец ушёл, успевает добавить: – И ещё Вайзингера, он должен был ждать меня тут.

Но как раз хранителя имущества герцога искать не пришлось.

– Я здесь, господин генерал, – произнёс тот за спиной у Волкова.

Хельмут Вайзингер был заспан, а костюм его был помят; видно, в пирушке он не участвовал, а спал где-то рядом и от шума проснулся и пришёл в караулку.

– А, вы тут? – Волков чуть успокаивается. Показывает хранителю имущества на лавку рядом с собой. – Идите сюда, садитесь.