Борис Конофальский – Глубокий рейд. Книга 3 НОВЫЕ (страница 3)

– Не трогай там ничего, – отвечает ему Аким. Конечно, радист рано или поздно должен был увидать бочку. Так что всё нормально.

– Есть не трогать… Просто индикатор какой-то на ней красным мигает.

– Какой ещё индикатор? – не понимает Саблин и оборачивается на Калмыкова. И тот и говорит, как будто оправдываясь:

– А… Ну да… Аким, забыл тебе сказать… Там и вправду мигает что-то.

Саблин идёт к кубрику, на ходу скидывая пыльник. Вот только всю броню он не снимает, а начинает обдувать себя сжатым воздухом и после кое-как через узкую дверь протискивается в кубрик.

На пульте среди маленьких прямоугольных кнопок, горящих зелёным и жёлтым, одна мигает красным. Под нею надпись «2Ш».

«Бог его знает, что это…».

Карасёв – места в кубрике мало, – чтобы не мешать ему, влезает на лежанку у стены с ногами. А Аким, распахнув забрало и скинув перчатки, присаживается возле стазис-станции и открывает дверцу. Голова так и «висит» в жидкости, хорошо закреплённая в зелёно-жёлтой подсветке, и жидкость вроде никак не изменилась. Он достаёт свой блокнот с записями.

«2Ш… 2Ш… Что это такое? – Аким наконец находит нужные пояснения. – «2» – это общий баланс электролита в плазме. Символ «Ш» обозначает хлор и магний».

Он находит на компьютере таблицы с нужными показателями. Ну да… так и есть, они почему-то упали. Аким вручную повышает их до нормы. В принципе, компьютер сам должен был с этим справиться. Это прапорщику не нравится. Из-за этого… из-за Олега, по большому счёту-то, он и пошёл в этот рейд… А тут уже в самом начале система начинает барахлить. Он оборачивается к радисту:

– Звуковой сигнал был? Пищала станция?

– Нет, – тот качает головой. – Только диод мигал, – он, несомненно, разглядел голову Савченко.

В критической ситуации станция будет подавать и звуковой сигнал. Раз не было, значит, не всё ещё плохо… Но тем не менее… Почему компьютер сам не повысил уровень хлора в плазме? Ещё Саблин замечает, что температура состава выросла на полградуса. И опять же вручную выставляет правильную: тридцать один и семь. После этого захлопывает крышку бака. И после бросает взгляд на старого казака, что так и сидел на лежанке и смотрел на него: ну что, Мирон, вопросы есть? И вопросы у того, конечно же, были.

– Слышь, прапорщик, а там… ну, тот человек, это кто? – интересуется Карасёв, кивая на стазис-станцию.

– Товарищ мой старый, – отвечает Саблин и, видя удивлённые глаза радиста под кустистыми бровями, больше ничего не поясняет. А сам, раз уж он тут, в кубрике, просит у того:

– Мирон, а дай-ка сигаретку, мои в пыльнике остались.

– Угу, бери, раз так, – соглашается Карасёв и достаёт из пачки и протягивает прапорщику курево и зажигалку. А когда Саблин закуривает, он и продолжает: – Аким… ты меня это… извини, конечно… А чего ты его с собой-то возишь?

– Я его лечить везу, – отвечает Саблин, выпуская дым и отдавая зажигалку радисту.

– Лечить? – тут Карасёв удивляется ещё больше.

– Ну да…

– Так у вас в Болотной вроде свой хороший госпиталь есть? – продолжает радист.

– Госпиталь-то… он у нас есть, конечно… – соглашается Аким. – Да только в нём такое, – он сигаретой указывает на стазис-станцию, – не очень-то лечат.

И тогда Карасёв задаёт следующий вопрос:

– А там, куда ты его везёшь, такое лечат, что ли?

– Да, вроде должны, – с некоторым сомнением отвечает Аким.

– Это на реке Талой? – после некоторого раздумья уточняет урядник.

– Угу, – кивает Саблин. И смотрит на старого связиста, а тот, мягко говоря, в некотором недоумении. И во взгляде его легко читается мысль: «Рогата жаба… Он же сумасшедший. Или не сумасшедший… Погоня с дроном… Голова в бочке… Прапорщик этот темнит всё время… А может, всё-таки сумасшедший…? Рогата жаба, куда же это я завербовался? В какую кугу попал?».

А Саблин по взгляду радиста как будто всё это понял, засмеялся и, потушив окурок, говорит:

– Не робей, казак, вернёшься ты домой.

– Да я особо-то и не робею, – хорохорится Карасёв.

А тут как раз и красный индикатор на дисплее становится жёлтым: значит, баланс солей в плазме восстановлен. Значит, всё возвращается к норме. И тогда прапорщик кивает радисту: вот и славно; забирает перчатки, захлопывает забрало и выходит из кубрика.

Но, выйдя и поднимая с палубы пыльник, он думает:

«И вправду, куда я Олега везу? Ведь там, на Талой, никогда жизни не было. Может, Пивоваровы напутали что?».

Но он отгоняет эту мысль, смотрит на Калмыкова; тот, как и всегда, на руле, ведёт лодку с заданной скоростью. И интересуется:

– Ну, что там, Аким?

– Всё нормально, – отвечает Саблин, идёт и присаживается возле станции РЭБ. Запрашивает отчёт за последние полчаса: не было ли кого рядом с ними на воде или в воздухе?

***

А к вечеру пошёл дождь. Ну, не такой безостановочный ливень, который льёт с неба в сезон воды, нет, конечно, но чуть-чуть покапало. Для Саблина и Калмыкова явление было необычным, а Карасёв и сказал им:

– В это время чем ближе к реке, тем чаще капает. От океана заносит иногда.

Саблин смотрел, как на выгоревшем рукаве его пыльника появляются почти чёрные пятна от капель. Хотя облаков на небе всего-то ничего. Всё равно ему нравилось. Дождь – это здорово. А там, если встать в лодке, то можно увидеть на востоке и тучи. Настоящие. А ещё в русле появилось течение. Несильное, конечно, но ряска и кувшинки почти исчезли с воды.

– Денис, – говорит Саблин.

– Я, – отзывается тот.

– Прибавь малость, тут вроде чисто.

– Есть, – говорит Калмыков и прибавляет скорости.

Карасёв же замечает:

– Быстро идём, хорошо идём; если и дальше так пойдём, утром можем и на Реку выйти.

– Ну, ночью-то так лететь не будем, – говорит ему Саблин. – Я рисковать не хочу.

– Нет, ну это понятно, это правильно, – соглашается радист, – всё равно хорошо идём.

– А есть кто рядом с нами?

– Нет, – отвечает Карасёв. – Пустыня вокруг. Мы на северо-восток идём, а все станицы давно уже на юге остались, берег-то далеко теперь. Километров двести… В общем – тишина…

А ещё до того, как начало темнеть, он и сообщил товарищам:

– Маяк Девятнадцатой заставы появился.

– Маяк? – переспрашивает Калмыков.

– Ага, сигнал устойчивый. Восток-восток-юг. А если по прямой, на восток, то до Реки сто восемьдесят семь километров. Если бы не ночь, так за шесть-семь часов до большой воды долетели бы. Правда, в дельте гуща пойдёт, ну да ничего, и её прошли бы.

– Так что? На маяк идём? – интересуется Денис.

– Зачем на маяк? Нет, – за радиста отвечает Саблин, заглядывая в офицерский планшет. – Так и держи на северо-восток, пока вода хорошая есть. Так и идём по руслу.

– Значит, на Тридцатую заставу идём? – Карасёв, видно, хочет быть уверен, что Саблин не собирается менять маршрут.

– Туда, – отвечает Аким. И продолжает: – Денис, если хочешь перекурить, я подменю.

– Не… не хочу, – отвечает тот.

И Аким снова берётся изучать карту. Теперь, благодаря пойманному сигналу радиомаяка, он точно знает, где они сейчас находятся. Ночь впереди, идти придётся с фонарями, так что лучше дорогу просмотреть заранее.

Глава 3

Но просто выйти на большую воду из Таза у них не получилось, к двенадцати часам ночи русло стало сужаться, сужаться… Стены рогоза заметно сблизились, а хороший, широкий канал разбился на множество извилистых проток. Значит, и глубина пропала. Появились пучки растительности, что тянутся из воды, – отмели, банки. Ясное дело, Денис сразу снижает обороты. Карасёв – он в кубрик не пошёл, видно, ему там не очень понравилось ещё в первый раз, и посему спал радист в броне прямо у банки с оборудованием – почувствовав, что моторы поутихли, зашевелился, заскрипел сервомоторами, привстал и, оглядев то, что попадало в прожектора лодки, сказал:

– Ну всё – дельта пошла.

Он сразу садится за станцию, а Саблин вертит головой – его нашлемный фонарь освещает плотные стены рогоза – и потом предполагает:

– Тут выдры водятся.