Борис Конофальский – Блок (страница 56)

– От прапорщика солдат приходил…

– И что? – интересуется уполномоченный, хотя по виду своего товарища понимает, что новости от Оглы пришли. И он не ошибается.

– Аяз ответил. Пойдём к прапорщику.

– А говорил, ждать придётся, – вспоминает Андрей Николаевич.

– Аяз меня знает, – с некоторым самодовольством отвечает Миша.

Прапорщик их ждал, сидя за столом, а когда они пришли, полез в пластиковую папку, стал перебирать в ней бумаги.

– Видно, Аяз и вправду вас знает, ответил быстро.

Он берёт небольшой клочок бумаги и кладёт его на стол перед ними: вот, это вам.

Миша хватает бумажку и читает:

– «Придёт Гупа».

Он явно не понимает, что это значит, протягивает бумажку Горохову, но тот понимает не больше проводника. Он перечитывает сообщение и спрашивает у Волошина:

– А кто такой «Гупа»?

– Такой? – командир заставы надувает щёки. – Такая… А кто она, я вам точно сказать не смогу, – он загадочно ухмыляется, – увидите – вам понравится.

– Тут, в радиограмме, написано: «придёт», – напоминает прапорщику уполномоченный.

– Ну так и есть, придёт, – соглашается военный.

– Она, эта Гупа, не ездит? Ходит? – интересуется на сей раз Миша. – По здешней жаре?

– Точно, – снова смеётся прапорщик. – Ходит по здешней жаре. И причём одна. Ничего не боится.

Шубу-Ухай и уполномоченный помолчали, переглянулись. Они ничего не понимали. Горохов, всё ещё держа клочок бумаги перед собой, опять уточнил:

– А это всё сообщение?

– Всё, всё, – уверил его Волошин. – Аяз – он вообще не болтун. Из него лишнего слова не вытащишь.

– И сколько же она будет идти? – спрашивает Андрей Николаевич.

– А вот этого, господа охотнички, я не знаю, – отвечал начальник заставы. – Ходит она быстро, но вот откуда пойдёт – мне неизвестно. Так что ждите, за вами вышли.

Он немного злил Горохова; конечно, прапорщик знал больше, чем говорил, хотя бы мог сказать, кто такая эта Гупа. Но нет… Посмеивается сидит.

Андрей Николаевич пошёл к грузовику, что стоял под тентом у стены. Проверил масло, заряд аккумулятора, посмотрел скаты, заглянул под машину, поглядел на подвеску – волноваться было не о чем. Он и ключи достал, думал, что-нибудь подтянуть придётся, но инструмент ему не потребовался. Машина намотала после гаража не одну тысячу километров, но состояние её было прекрасным. Если Кузьмичёв говорил, что сделает всё как следует, сомневаться в этом не приходилось.

Он долил бак до полного, долил воду в радиатор, вытряхнул фильтры.

Пришёл Миша, и от него пахнуло водкой. Нет, не вчерашним перегаром, это был свежий запах спиртяги.

«Нашёл уже где-то. У солдат всегда припрятано. А у этого бродяги деньги есть. Я ему сам давал».

– Может, что помочь? – интересуется Шубу-Ухай, тоже заглядывая под машину.

– Помоги, – отвечает Горохов холодно.

– Что сделать?

– Больше не пей сегодня, – говорит уполномоченный и глядит на товарища почти зло.

– А, ну ладно… Хорошо, не буду… – отвечает Миша и тут же просит: –Дай тогда сигаретку.

– Возьми там, где пил, – бурчит Горохов.

– Ладно, – повторяет Миша, – не злись, Андрей, похмелиться было нужно, вот и выпил немного.

– Не ври, не нужно тебе было похмеляться.

– Ну хорошо, выпил немного, а что делать?

– Отдыхай, – всё ещё зло говорит уполномоченный. – Ещё отдыхай, впрок; придёт за нами чёрт знает кто, ехать нам чёрт знает куда, нужно быть собранным, отдохнувшим, сильным, бухать надо, когда дело сделал. Когда есть за что пить, – разъясняет Андрей Николаевич.

– Эх, тебя в нашей компании не хватало, – с сожалением и совсем беззлобно замечает Шубу-Ухай.

– В какой ещё компании? – интересуется Горохов.

– В той, с которой я людей за болота водил, – объясняет Миша. – Нам бы там такой не помешал.

Горохов ему ничего на это не отвечает, он отворачивается от него, так как охотник его всё ещё раздражает.

А на заставе идёт своя обыденная жизнь, рутина. Сержант с солдатами стали убирать с улиц песок, что был нанесён вчерашним зарядом. Приезжал бронированный водовоз, набрал три тонны воды, и уехал, видно, повёз воду по блокпостам. Бронированная машина с длиннющей антенной и с тремя солдатами выехала с заставы – патруль. Горохов залез в свою аптечку, закинул в рот пару капсул с витаминами, таблетку против грибка. Вроде все дела на этот день сделал.

На обеде он заметил, что солдаты, большинство из них, не стали есть нарезанный на порции крахмал, зато с удовольствием, после кукурузной каши, пили чай с большими кусками печёной тыквы. В жаре есть действительно не хотелось. А им после обеда идти из-под кондиционеров столовой на улицу, где уже перевалило за пятьдесят шесть.

«Поэтому тут все, кроме прапорщика, такие жилистые».

Тут даже Миша казался крепким, а уж Горохов со своими девяноста килограммами на фоне семидесятикилограммовых солдат являлся олицетворением человеческой мощи. Уполномоченный весь день продремал в столовой под кондиционером. К вечеру сходил помылся. Хотя воду ему и выдали, но весьма немного и уже очищенную. Этой водой кто-то уже мылся, возможно, и не раз. Но он всё равно был рад.

А на ужин вместо десерта, вместо вкусной печёной тыквы, выдали по сто граммов кукурузной водки. И по сто пятьдесят граммов жареных тыквенных семечек. Красота. Миша был счастлив.

Глава 42

– Охотники! – в комнатушку, отведённую для гостей, вошёл солдат. Света в помещении было мало, и он после улицы щурился, чтобы увидать охотников. – Вы тут?

– Ага… Тут, – отзывался Миша из темноты. – А что?

– За вами пришли!

– Пришли? – не понял Шубу-Ухай. – Кто? Кто ждёт?

– Гупа! – сказал солдат многозначительно. – Она в комендатуре.

У комендатуры стоят солдаты, завтрак уже был, но солнце ещё не встало до конца, люди курят, разговаривают, посмеиваются. Видно, визит Гупы вызвал у солдат неподдельный интерес. Впрочем, тут, где почти ничего не происходит, любое событие вызовет у людей хоть какой-нибудь, да интерес.

Гупа.

Она вызвала бы интерес даже в Соликамске, ну хотя бы потому, что Гупа была даргом. Живой дарг, настоящий, со всей его тёмной кожей, со всеми светлыми пятнами на ней, с его похожей на щётку шевелюрой. Уже этого было бы достаточно, чтобы заинтересовать народ в Мегаполисе. А уж как заинтересовал бы людей в Агломерации тот факт, что у этой самки даргов не было правой половины черепа. Почти по бровь. Левая часть головы была, а правую, скорее всего, снесли выстрелом, изуродовав лоб, а заодно и правый глаз, который был заметно навыкате и смотрел только вверх. Тем не менее, остатки правой части головы зарастали волосами так же, как и нетронутая её часть. Причёска, правда получалась немного неровной, но Гупу, скорее всего, причёска заботила мало. Как и вообще внешность. У даргов самцов растут бороды, густые… А у самок очень густые волосы на голове.

«Чудовище».

На ней было лишь когда-то красное, а сейчас бурое от грязи платье без рукавов и по колено. Ноги, ступни, ну, как и положено существу, что без обуви ходит по раскалённому песку, были у неё ужасными. Ороговевшая, серая, толстая кожа, в некоторых местах потрескавшаяся, напоминала налипшую на ноги грязь. В одной руке у неё был комок красной ткани, вернее сказать, этот комок она прижимала к груди, как мать прижимает ребёнка. Во второй руке самка дарга сжимала здоровенную ногу дрофы, сырую ногу. И Гупа своими отличными, крупными и белыми зубами, легко отдирала от ноги небольшие куски мяса и, почти не жуя, проглатывала их. Рядом с нею за столом сидел Волошин, который на фоне хрупкой самки дарга выглядел просто огромным. Он ухмыляется пришедшим, видя, как они глядят на Гупу, и говорит:

– Ну вот… Пришли за вами. Быстро прибежала, видно, вы и вправду друзья Аяза.

– Ага, друзья, – машинально ответил Миша, не отрывая глаз от Гупы.

А та перестала грызть сырую ногу дрофы и указала ею на Горохова, спросила гортанно:

– Миша – ты?

– Миша – я, – тут же откликнулся Шубу-Ухай. – А это, – он в свою очередь указал на уполномоченного. – Это мой друг.

– Ходить… песок… хорошо? – продолжала самка дарга, разглядывая своим ужасным глазом охотников. Этот её почти выкатившийся из глазницы правый глаз, казалось, смотрит на всех с ненавистью.

Миша, видно, не совсем понял, что она имеет в виду, и поэтому промолчал, но за него ответил Андрей Николаевич:

– Ходить по песку не надо, у нас машина.