Борис Конофальский – Блок (страница 36)

– Комиссар сейчас занят. А кто ему звонит? Что ему передать?

И тут Андрей Николаевич понял, что Малышев… знавший его долгие годы Малышев, без всяких сомнений, его узнал. Полковник узнал Горохова, но не захотел этого показывать. И все заданные им вопросы – это… предупреждение?!

– Ничего передавать не нужно, я перезвоню через час, – спокойно ответил уполномоченный.

– Да, перезвоните, возможно, комиссар к тому времени освободится, – закончил разговор полковник.

Горохов вышел из забегаловки и быстрым шагом пошёл по улице. Его переполняли эмоции, теперь он и вправду не знал, что ему делать дальше. Он не понимал, как заместитель Малышев, безусловно, человек уважаемый в Конторе, тем не менее мог находиться в кабинете комиссара и отвечать на звонки, что приходили на персональный телефон начальника отдела. Он был в недоумении. И ему нужна была…

Информация!

«Бушмелёв обещал встретиться со мной сразу после важного совещания… И не явился на встречу. На старика это не похоже. В его кабинете сидит его заместитель. С чего бы вдруг? Значит, с самим комиссаром что-то случилось? А что с ним могло случиться?

Почему Малышев, узнав меня, сделал вид, что не узнал? Мог бы сказать, как раньше: «А, Андрей, ты? Здорово!». Нет, он так не сказал. С ним рядом кто-то сидел? Персональный телефон комиссара прослушивали? И, наконец, что…? Что? Что случилось с комиссаром? Он неожиданно заболел? Ну, тут всякое может быть. Человек всё-таки немолодой. Что ещё? Он отстранён? Прямо на совещании проголосовали? Тоже может быть, но с чего бы так вдруг? Ещё что? Ну, и маловероятные варианты: Бушмелёв ранен или убит. Прямо в здании трибунала? Да нет, ну глупость же. Кто осмелится напасть на комиссара в Конторе? А может, он покидал её? Может, всё случилось на улице?».

Уполномоченный остановился в тени одного неприметного дома, в проулке. Да, определённо ему нужно было знать, что происходит в Конторе. Он мог позвонить одному из своих сослуживцев и попытаться всё выяснить, но телефонный разговор не мог быть обстоятельным. Тем более, он не знал, кому можно доверять из тех, чьи телефоны он помнил. А в самом здании Трибунала он, конечно, появляться не собирался. Уж теперь-то, после странного поведения Малышева, – абсолютно точно.

«Кому тут вообще теперь можно доверять?».

Впрочем, один такой человек у него был. И доверять он ему мог. Кажется, мог. И в здание Конторы для связи с ним Горохову заходить было не нужно.

На ближайшем перекрёстке Андрей Николаевич поймал такси и поехал к парому, а переправившись на левый берег, он дал таксисту денег, но при этом попросил подождать ровно полчаса, обещая оплатить простой. После этого пошёл в пыли вдоль дороги и высоких заборов, пока не добрался до нужных ему открытых ворот.

– Куда, куда ты? – пытался остановить его у ворот старенький сторож Севостьянов. Но уполномоченный, знавший его лично, лишь бросил на ходу:

– Я к Кузьмичёву.

– Так записаться в журнал надо, документ показать, – бубнил стрик, но Андрей Николаевич уже, нажав несколько кнопок, открывал дверь одного из боксов с машинами.

Кузьмичёва он нашёл почти сразу, тот с одним из слесарей присел возле разобранной ступицы новенького и недешёвого квадроцикла.

– Василь Андреевич, можно вас на пару слов? – сразу начал Горохов.

– Да можно, в принципе, – отвечал тот, вставая и вытирая тряпкой руки. Он не узнал Горохова в новой красивой маске. И голос его тоже не узнал. – А мы знакомы?

Глава 27

– Знакомы, знакомы, Василий Андреевич, – уверил его уполномоченный, но маску так и не снял. И увидав, как в бокс входят два охранника вместе со сторожем, добавил: – Это я, Горохов, скажи людям, что ты меня знаешь.

– Андрюша! – выдохнул Кузьмичёв. И сразу стал махать рукой охранникам: идите, идите, тут всё в порядке.

Тянуть и болтать по пустякам времени у него не было, и уполномоченный сразу спросил:

– Василь Андреич, а ты ничего не слышал про Бушмелёва? Мы с ним сегодня встретиться должны были. А он не пришёл. Дозвониться до него тоже не могу.

– Андрюша… – заведующий гаражом сделал паузу, от которой Горохову сразу поплохело. – Комиссар умер сегодня днём.

– Что? – больше уполномоченный ничего и спросить не мог. Он ещё не до конца осмыслил услышанное.

– Сердечный приступ… Прямо в кабинете…

– Когда? – до Андрея Николаевича стала доходить суть полученной информации.

– Так днём, говорят, – отвечал ему Кузьмичёв. – Я сам-то не в курсе всех подробностей, мне позвонили из финотдела да сказали: умер, сердечный приступ. Всё. Днём это было. Ещё часа не было.

Старик не явился на назначенную встречу, причина в таком случае должна была быть уважительной. Они и была уважительной. Теперь, мягко говоря… всё менялось. Его доклад на комиссии о делах в Серове явно откладывался. Он взглянул на взволнованного Кузьмичёва, которой мял грязную тряпку в руках, и спросил у него:

– А что про меня говорят? Слышал что-нибудь?

– Ищут тебя, Андрей, – отвечал начальник транспортного цеха Трибунала. – Об этом все говорят последние дни.

– Ищут? А что инкриминируют? – поинтересовался уполномоченный

– Говорят, ты заказы со стороны брал, – поясняет Кузьмичёв. – Говорят, на какого-то из администрации Серова взял заказ, но люди Поживанова об этом узнали и там, в Серове, всех предупредили, говорят, у тебя ничего не вышло и ты скрываешься.

И от этого рассказа уполномоченному поплохело во второй раз за пару минут.

– Заказы со стороны? – только и смог произнести он.

– Андрюш… Ну так говорят, – пояснял ему Кузьмичёв.

– Говорят… – теперь растерянность первых минут покидала его. И он начал возвращаться в своё обычное состояние. И теперь он говорил твёрдо и холодно: – Ты, Василь Андреич, не очень-то верь в то, что говорят. Врут они. Никаких заказов я не брал. А ещё… – он тут делает паузу, – … Бушмелёв никогда на сердце не жаловался.

Конечно, у него была ещё куча вопросов, но, скорее всего, Кузьмичёв не смог бы дать ему на них внятных ответов, а ещё торчать тут дальше было опасно.

– Ладно, Василь Андреич, пошёл я. Бывай… – он уже повернулся и пошёл к выходу, но Кузьмичёв окликнул его:

– Андрюша…

– Что?

– А что делать-то теперь будешь?

– О… Даже и не знаю, – отвечал уполномоченный. – Дел теперь у меня по горло. Даже и не знаю, с чего начинать.

– Ты это, Андрей… Короче… – Кузьмичёв протянул ему руку. – Удачи тебе, Андрюша.

– Да, – Горохов пожал мозолистую руку завгара, – удача мне теперь точно не помешает.

***

Всё разом переменилось. Всё. Когда он таскался вокруг Уральских гор, пока бегал по пустыням и карабкался на склоны в горах, он утешал себя мыслью, что вернётся в Соликамск, в Контору, напишет рапорт, даст объяснения на комиссии и снова станет героем Трибунала. С прилагающимися к этому премиями и повышениями.

И вдруг – раз:

«Ищут тебя, Андрей!».

Кто ищет? Сколько человек? Ну, допустим, это те, кто таскался за ним все последние дни. Одного из которых он ранил в горах. Ну, ещё человек десять сыскарей из своего отдела Поживанов сможет отрядить на его поиски. Уже много, но это не всё… Горохов не сомневался, что к этому делу Трибунал подключит и муниципалов. Это взаимодействие его конторы и местных властей Агломерации давно отлажено. И теперь всё становилось на свои места. И Малышев в кабинете комиссара, и необычное поведение полковника при разговоре с уполномоченным. Малышев одним тем, что не узнавал Горохова, кажется, его предупреждал.

В общем, положение у Андрея Николаевича было сложным. Из города ему нужно убираться как можно быстрее. А ещё ему снова желательно было сменить свой вид, одежду, но вот рюкзак, как и винтовку, он оставил на конспиративной квартире в промышленном районе рядом с портом. И теперь, после смерти Бушмелёва, ему туда возвращаться… не хотелось. На зама комиссара, Малышева, могли и надавить, и он мог раскрыть все тайные места своего отдела для их проверки.

Деньги.

Деньги у него были, а ещё у него должен был быть хороший грузовик в Александровске, если, конечно, Петя и Мурат не угнали его куда-нибудь и не продали. А ещё целая куча отличного снаряжения закопана в одном укромном месте, под приметным камнем рядом с Губахой. В общем, у него было всё, что нужно, чтобы скрыться, исчезнуть из Агломерации и отсидеться где-нибудь в укромном месте. Вот только… Отсидеться до какого момента? Что он собирался высидеть? Отставку Поживанова? Или дождаться, пока его снимут с розыска? А ведь ему с его-то болезнью ждать особо нечего.

И тут, впервые за всё время после встречи с Люсичкой, он всерьёз вспомнил о её предложении, а скорее даже, о предложении пророка. Теперь он, идя по пыльной улице в сторону больших складов на берегу реки, стал думать о том, что до сих пор им всерьёз почти не рассматривалось.

«Новый корпус – пять лет настоящей юности и десять лет молодости… – Снова вспоминал слова пророка уполномоченный. – И никакого грибка».

Новое тело. Новый вид. И без грибка в бронхах. Ещё и молодость! Если раньше это предложение существа с прозрачной кожей отталкивало, как что-то неприятное и даже болезненное, то теперь выглядело как решение проблем. Хотя он тут же вспоминал трубки, торчащие из некогда очень красивой женщины. И это немного портило перспективы. У него был отличный респиратор, компрессор нагнетал внутрь чистый воздух, и даже проехавший рядом с ним большой тягач, поднявший пыль, не причинил его дыханию никаких неудобств. Но вот от першения в горле не избавлял даже этот супер-респиратор. Ему снова хотелось откашляться. Он болел, и его болезнь неуклонно прогрессировала. Теперь это тоже нужно было принимать в расчёт.