Борис Конофальский – Блок (страница 27)
Были?
Он спрятал карту и секстант и достал оптический прицел; теперь света ему хватало, чтобы осмотреться. Но только туман всё ещё закрывал значительную часть гор. Он спрятал прицел в кобуру и разбудил Шубу-Ухая. Пора было завтракать.
Когда они были готовы к новому продолжительному переходу, на склонах тумана почти не осталось. Но сама низина, ещё скрытая от солнечных лучей, была всё ещё полностью белой от тумана.
Но теперь это их не останавливало, им либо пришлось бы продолжить путь на юг и пройти в гору ненужные им километры, либо всё-таки спуститься в долинку, в туман и воду. И они, взвалив рюкзаки на плечи, начали спуск.
Оказалось, что спускаться вниз по скользкой, мокрой земле ненамного проще, чем подниматься. Конечно, спуск нельзя было сравнить с подъёмом в ливень, когда он просто боялся сделать шаг, боялся оторвать ногу от твёрдого грунта, но и на спуске ему было не легче. Едва они начали спускаться, у него «поехала» нога по скользкому суглинку, он чудом не свалился навзничь, на рюкзак. И чем ниже они спускались в ложбину между гор, тем более влажной становилась земля, и тем плотнее её укрывали .
Солнце ещё только начинало свой восход, и вниз его лучи почти не проникали…
Ничего подобного он в своей жизни не видел, тёмный силуэт проводника впереди, почти закрытый туманом, двигался вперёд, а за ним клубились, завивались водяные испарения… Грунт под ногами сначала чавкал, а потом стал хлюпать, его сапоги снова промокли. В этом тумане почти ничего не было видно, только серые вертикальные тени кактусов да тёмные пятна колючки без чётких очертаний… Один раз им встретилась высокая башня термитника, скорее всего мёртвого, слишком много для этих насекомых было здесь воды.
Слишком много… Сначала вода доходила до щиколоток, а потом было место, где она добралась уполномоченному до середины голенища. Это, наверное, был самый низ ложбины. Насекомых там почти не было, и во влажном воздухе висела почти полная тишина.
И в этой глухой тишине Горохов услыхал негромкие, но отчётливые звуки: кто-то… под кем-то булькала вода справа от них…
– Миша! – уполномоченный застыл, вскинул винтовку и щёлкнул предохранителем.
Проводник, шедший в пяти шагах впереди, тоже замер и тоже поднял оружие. Так они простояли, наверно, целую минуту, но звуки не повторялись. А разглядеть что-либо через плотный туман тут было нельзя. Было тихо до жути, никакие звуки не проникали в эту туманную низину извне. Наконец Миша говорит Андрею Николаевичу, опуская оружие:
– Пойдём, Андрей.
И они снова бредут в воде, тащат к новому подъёму свои тяжёлые рюкзаки. И пройдя метров сто, не больше, Горохов снова… Он не может понять, слышит ли он булькающие звуки или это ему кажется, но на сей раз звуки раздаются сзади, из-за спины. И на этот раз уполномоченный уже не думает… Оружие он не поставил на предохранитель ещё с первой остановки. Горохов разворачивается…
Та-та-та-та…
И это было верным решением: ему показалось, что в тумане в сторону от того места, куда полетели пули, рванула по воде тень. Может, её и не было хорошо видно, но то, как она быстро била по воде ногами, было слышно не только Горохову…
Бах… Бахх…
Стреляет Шубу-Ухай и сразу переламывает своё ружьё, чтобы перезарядить его. Перезаряжает быстро и тут же вскидывает оружие снова.
– Ты слышал? – спрашивает его Горохов.
– Ага, – отзывается охотник. И тут же продолжает: – Надо идти, Андрей, на свет выходить… Тут плохо…
«Тут плохо…».
Уж лучше было и не сказать; хорошо, что вода везде. Не давала подкрасться незамеченным. И они пошли, пошли быстро, насколько, конечно, это было возможно. И снова в тумане кто-то хлюпал в воде… Вот только было это не очень близко, и угадать направление было невозможно. Поэтому они не стреляли, патроны желательно было поберечь. А потом они как-то, не уговариваясь, выработали способ движения, который позволял им прикрывать друг друга.
Сначала шёл Горохов, Миша оставался на месте, держа оружие наготове; затем Андрей Николаевич останавливался и ждал с поднятой винтовкой, когда проводник его догонит и обгонит, пройдя вперёд. И, уже остановившись, будет ждать его. Так они и пересекли последнюю воду и выбрались на склон, на котором тумана было уже заметно меньше, чем в низине. Но и здесь они ещё несколько десятков метров поднимались вверх, поочерёдно прикрывая друг другу спины.
А дальше, выше по склону, солнце уже растворило туман окончательно, и тут Миша, обернувшись, вдруг замер и сказал с придыханием:
– Вон они. Зурганы!
Андрей Николаевич тоже обернулся: на противоположном склоне он увидал существо… Большое насекомое? Типа прыгуна… Но нет…
Тот был похож больше на саранчу, а эти… Он не мог как следует их рассмотреть…
Горохов полез в кобуру, чтобы достать оптику, а Миша, не поняв его движения, вдруг говорит:
– Только не стреляй в них.
– Не стрелять? – Горохов взглянул на проводника, а потом подносит оптику к глазу и разглядывает ближайшего.
О… какие-то гигантские термиты по виду. Чуть свисающее брюхо, как у термита, четыре лапы огромные, суставчатые, суставы выше корпуса, а передняя часть тела была поднята вертикально, передние лапы сложены были на груди, а головы, при их крупном теле, были совсем небольшие, не больше, чем у человека. Вот только головы это были вовсе не человеческие. Двое стояли на склоне, а ещё один взобрался на крутую, почти отвесную скалу, на которую человеку было не влезть.
Нет, ничего подобного он в своей жизни не видел. А существа так и стоят перед ними, словно желая, чтобы их получше рассмотрели.
– Миша, – говорит наконец уполномоченный, протягивая прицел охотнику: на, смотри. – Если ты притащишь такого в Институт в Соликамске, тебе за него кучу денег дадут. Даже за дохлого.
– Нет, не стреляй, нельзя, они разозлятся, – отвечает ему Шубу-Ухай, но прицел берёт. – Не надо их злить.
– Не надо? – Горохов ухмыляется. – Так они на нас охотятся со вчерашнего дня.
На это Миша ничего ему не говорит, и тогда уполномоченный поднимает винтовку на вытянутую руку, чтобы шестиногие её видели, и кричит что есть силы:
– Не ходите за нами, иначе я всё-таки убью кого-то из вас! Слышите?!
И тогда происходит странное: из тумана на противоположную от людей сторону низины выскакивает ещё один зурган. Существо очень быстро взлетает к своим собратьям, становится рядом с ближайшим сородичем, смотрит на людей и тоже поднимает переднюю лапу, как и Горохов, вот только ничего не кричит в ответ.
А потом тот, что стоял на скале, скатывается с неё вниз и направляется прочь по склону, уходит очень быстро, и все остальные шестиноги тут же уходят следом за первым.
– Они поняли, – Миша наконец отдал Горохову оптику.
– Что они поняли? – уточнил уполномоченный. – Поняли, что я убью их, если не отстанут?
– Нет. Они поняли, что мы поняли, что они нас понимают, – сформулировал проводник.
Горохову потребовалось несколько секунд, чтобы разобраться в смысле сказанного. Потом он усмехнулся и произнёс:
– Ладно, пусть так, главное, чтобы не шли за нами.
– Не пойдут, – с какой-то детской уверенностью произнёс Миша. – Они ушли; может, мы прошли их землю, а может, признали в нас охотников, таких же, как и они.
Андрей Николаевич смотрит на охотника, усмехаясь под маской, все эти теории охотника кажутся ему… ну, как минимум, наивными. Но жизнь давно научила его не спорить с людьми верующими и не подвергать сомнению всяческие суеверия. И он только говорит проводнику в ответ:
– Хорошо, если так.
И они начали очередной подъём на склон. Но эти странные Мишины догадки природной и профессиональной настороженности уполномоченного не убавили. Помня, с какой лёгкостью шестиног, прятавшийся в тумане, взбежал на холм, он оборачивался назад каждые двадцать шагов и винтовку при этом на предохранитель не ставил. Впрочем, продолжалось это недолго.
Несмотря на скользкий и вязкий грунт, на плато они поднялись достаточно быстро и уже наверху, восстанавливая дыхание, они смотрели назад, на противоположный склон, и Горохов подтвердил правоту проводника:
– Да, возможно, ты был прав, Шубу-Ухай, кажется, они ушли.
А вместо того, чтобы покивать: да-да, я был прав, Миша вдруг говорит ему с некоторой застенчивостью в голосе:
– Слушай, Андрей… – и замолкает, как будто стесняется продолжать.
– Ну, что? – Горохов хочет знать, о чём завёл разговор проводник.
– Ты, это… – проводник всё ещё мнётся.
– Ну, говори же!
– Ты не зови меня Шубу-Ухай, – просит Миша.
Андрей Николаевич молчит, но вопрос напрашивается сам собой, и Миша без вопроса поясняет:
– Просто так звала меня Церен. Только она осталась в живых из тех, кто знал это моё имя.
– А-а, – Горохов поправляет лямки рюкзака. – Ну хорошо, Миша, не буду. Ну что, пошли?
– Да, пошли.
Они прошли десяток шагов, ну или, быть может, два… И тут перед ними открылось зрелище, которого уполномоченный не видел ни разу в жизни. Склон, по которому они должны были идти вниз, вовсе не был чёрен, как чернеет от плесени пустыня во время сезона воды. Покатый спуск, тянувшийся на несколько километров и терявшийся где-то внизу, в ещё оставшейся от утра туманной дымке, был полностью, полностью зелёный. Всё, насколько хватало глаз, заросло кактусом, пучками зелёной травы и зелёной, готовой уже зацвести колючкой. Это было поистине роскошное зрелище.