Борис Конофальский – Аэропорт (страница 6)

– Противник не обнаружен. Провиант, снаряга есть мальца, пусть Лёша Ерёменко поглядит насчёт фугаса, вдруг заминировано.

– Принято, – сказал урядник и тут же передал сообщение сотнику.

   А казаки тем временем осматривали траншеи, а заодно и окрестные дома. Ходили спокойно, было ясно, что китайцев в станице нет. Саблин уселся на край траншеи, закурил, глядел, как к ним через барханы идёт снайпер Чагылысов и его второй номер Серёгин.

– Вот разведка, мать их, – смеялся Володя Карачевский, скидывая тяжеленный рюкзак с дополнительным боезапасом, – устроила нам сражение на пустом месте.

– Дуроломы, – соглашался с ним Ерёменко, выходя из блиндажа. Вышел и крикнул: – Блиндаж проверил Ерёменко, мин и фугасов нет.

   Чагылысов подошёл к ним, прикурил от сигаретки Саблина и тоже добавил:

– А я гляжу-гляжу, гляжу-гляжу, нет движения, думаю, вот как хорошо китайцы хаваются. – Он смеётся. – Эх, разведка. Орден им какой дать или крест за такую разведку.

   Из степи подтягиваются и другие казаки из их взвода. А правее входят в станицу другие взвода. К ним идёт их взводный, он слышит их разговор по коммутатору и тоже говорит:

– Зря вы, казаки, на нашу разведку ругаетесь, нам сводку степняки делали, мы по их данными оперировали, наши тут ни при чём.

– Опять эти, – Ерёменко, кажется, даже обрадовался, – да что ж за народ такой, ну всё у них абы как, всё на авось.

– Верно, – говорят бойцы из второй сотни.

– Верно, – соглашаются пластуны, не любят они степных казаков. Рады, что степняки опять обмишурились, а не свои, болотные.

   Аким тоже с этим согласен, просто не говорит.

Глава 5

   И тут на всю сотню радостный крик в коммутаторе:

– Хлопцы, свинья! Вторая сотня, тут свинья по станице бегает.

– Бей, – сразу отзываются голоса.

– Нельзя, чужая. – Кричит кто-то.

– На китайцев спишем, бей.

– Негоже так.

   Но это всё голоса не офицеров, офицеры молчат, хотя и слышат эти разговоры, а значит, свинье конец.

   Саблину, честно говоря, поднадоел войсковой рацион, жареная свинина была бы кстати. Так и случилось. Хлопает одинокий выстрел вдалеке.

– Всё, – кричит кто-то, – вторая сотня, на обед свинина.

– Да сколько там той свинины будет с одной свиньи на целую сотню, – бубнит кто-то, – по кусочку на брата, так, ерунда, только аппетит разкучерявить.

   Но Саблину было всё равно, он не завтракал, по кусочку – так по кусочку,

   Минёры проверили траншеи, ничего не нашли, видно, китайцы уходили в спешке, фугасов поставить нигде не успели. И после этого старший прапорщик Оленичев, кошевой второй сотни, пошёл считать трофеи.

   Коровин смотрел на то, как кошевой лазит по траншеям, смотрел и сказал:

– Взводный, ты бы шёл с ним, а то там, гляди, этот хитрец из второго взвода уже кружится. А трофеи-то наши. Пусть кошевой нашему взводу их запишет, мы первые в траншею вошли.

   И вправду, командир второго взвода, прапорщик Луковиниский ходил за кошевым, не отставая.

– И то верно, – оживился прапорщик Михеенко. – Этот проныра Луковинский опять хочет наш трофей поделить.

   Он ушёл и, тут же поднимая тучи пыли по бездорожью, въехал в станицу штабной БТР, остановился рядом с бойцами четвёртого взвода. Из открывшейся броне-двери вышел сам командир Второго полка, полковник Ковалевский, а за ним начштаба подполковник Никитин и сотник Короткович. Они подошли к казакам, поздоровались. Казаки поднялись, потянулись, недружно ответили на приветствие.

   Ковалевский бросил беглый взгляд на окопы и на прапорщиков, что считают там трофеи, и спросил, поворачиваясь к четвёртому взводу:

– Значит, противника не было?

– Никак нет, – ответил замком взвода урядник Носов. – Мы вошли, траншеи пустые были.

– Кто вошёл первый? – Продолжал полковник.

   Носов обернулся к штурмовикам:

– Хлопцы, кто первый был?

– Казак Саблин, – ответил командир штурмовой группы Коровин.

– Товарищ Никитин, запишите в Журнал Боевых Действий, что первый в траншеи противника вошёл казак Саблин.

– Есть, – сказал начштаба.

– Так, там противника не было, – негромко, и неуверенно произнёс Аким, ему было как-то даже неудобно, что за такую ерунду, его вписывают в ЖБД.

   Сказал он негромко, но полковник услышал и, сделав шаг к нему, спросил:

– А что, если бы противник был, не вошли бы?

– Вошёл бы, – ответил Саблин.

– Ну, тогда ничего не меняем, запишите казака, товарищ Никитин.

– Есть, – повторил начштаба полка, и командиры направились к штабному бронетранспортёру.

– Ишь ты, – сказал Юрка Жданок, взводный радиоэлектронщик, – тебе теперь, Акимка, никак медаль дадут.

– Никакую медаль ему не дадут, – произнёс урядник Коровин, – а вот в личное дело занесут.

– Надо было мне первому идти, – с досадой сказал Ерёменко.

– Так и шёл бы, я сначала тебя первым посылал, – произнёс урядник Коровин. – Отпихнул бы Саблина да сам первый пошёл бы.

– Ишь как Лёшка Ерёмекно расстроился, – язвил пулемётчик Вася Каратаев, – упустил запись в личное дело, на ровном месте упустил.

   Казаки посмеялись, кто-то ткнул кулаком Саблина в плечо. Поздравил.

   Хоть и не медаль, но хорошая запись в личном деле тоже не помешает. Но Саблин всё равно чувствовал себя неловко, награда была какая-то незаслуженная.

   А в станицу с севера в клубах пыли уже вползали грузовики, их Второй Пластунский Казачий Полк был в голове колоны, а за ним пехотные части, казачьи, артиллерия. Бесконечный караван выплывал из моря пыли. Какие-то машины останавливались в станице, а некоторые проскакивали её, шли дальше и дальше на юг. Четвертый взвод, расположился под навесом у большого дома.

   Восьми нет, а на термометре уже тридцать шесть. Пластуны смотрят на колонну, щурятся, ждут завтрака.

– Куда теперь их? – Лениво интересуется Стёпа Тренчюк, глядя на машины, что проезжают станицу, не останавливаюсь.

– На Аэропорт, – отвечает урядник Коровин.

– Евгений, а ты ведь был в этом Аэропорту? – Спросил радист Зайцев.

– Ага, – ответил замком взвода, – лет десять назад… Нет, девять по-моему.

– И что? – Продолжал интересоваться Зайцев.

– Тяжко было. Там нам так надавали китайцы, что вспоминать не хочется.

– А как там было-то? – Тоже заинтересовался гранатомётчик Хайруллин.

– Да создали перевес они солидный, нагнали аж две дивизии своих, артиллерии собрали немало. Первым делом по степи обошли, фланги обрезали, а потом и на центр навалились, головы поднять не давали – их артиллерия всё сметала, – урядник достал сигареты, закурил, – не поднять головы… Мы выскочили последние, едва успели, чуть в котёл нас не взяли. Выходили ночью через барханы, по дороге никак, они вплотную к ней подошли уже. «Санитарок» целых не было, раненых уйма, всех на руках тащили, столько снаряги бросили – горы. Пулемёты, мины… Горы всего.

   Он курит, а все молчат, слушают, ждут. И урядник продолжает:

– А потом четыре месяца их оттуда выбивали. Четыре месяца беспрерывных боёв. По три атаки за ночь бывало. Подойдем, мины снимем, постреляем, получим малость – откатимся, снова идем, а они новые мины успели поставить, и так по три раза за ночь. Люди с ума сходили, оружие бросали… Отказывались в атаку идти. Судили их, расстреливали. Народу там полегло…