Борис Колоницкий – Символы власти и борьба за власть: к изучению политической культуры российской революции 1917 года (страница 65)
В начале августа В.М. Чернов, лидер партии социалистов-революционеров и министр Временного правительства, прибыл в Ревель для участия в праздновании годовщины восстания на крейсере «Память Азова». Чернов торжественно вручил Балтийскому флоту знамя Всероссийского совета крестьянских депутатов[840].
Летом 1917 года войсковые части нередко выходили на смотры под красными флагами[841]. На фотографии, изображающей парад запасных батальонов гвардии в Петрограде 6 августа 1917 г., изображен знаменосец, стоящий перед строем полка; на знамени отчетливо видна надпись «Свобода». По бокам стоят ассистенты — молодые офицеры в гвардейской форме. Очевидно, что данное знамя воспринималось как официальное полковое, а высшее командование, присутствовавшее на параде, либо одобряло это, либо, по крайней мере, открыто не выдвигало возражений[842].
Передача красного знамени 84-му пехотному Ширванскому полку было обставлено весьма торжественно, полковой комитет даже организовал 27 августа в честь этого события специальный праздник Знамени свободы[843].
Вручение красных знамен от имени промышленных предприятий войсковым частям продолжалось и осенью 1917 г. Так, Балтийский судостроительный и механический завод подготовил знамя поезду № 2 специальной морской тяжелой батареи. Своей надписью «Да здравствует 3-й Интернационал. За мир всему миру» знамя отличалось от первых знамен-подарков, в этом проявилось усиление влияния социалистов-интернационалистов[844].
Революционная символика отразилась и на знаменах вновь создаваемых ударных частей. Согласно приказу Верховного главнокомандующего № 439 от 13 июня 1917 г., революционные ударные батальоны получали особые знамена: на красном фоне изображался черный Андреевский крест и надпись «За свободу народов, граждане, с оружием вперед». Другая сторона знамени должна была оставаться гладко-красной — до боевого отличия. В случае же отличия знамя украшалось «эмблемой бессмертия» — черепом и двумя костями. Организаторы батальонов, используя революционную риторику, подчеркивали свою приверженность идеологии и политической позиции Петроградского совета. Их призыв гласил: «На германские баррикады — там мир и наша свобода! Все, кому дороги судьбы родины, кому дороги великие идеалы братства народов, рабочие, солдаты, женщины, юнкера, студенты, офицеры, чиновники идите к нам под красные знамена добровольческих батальонов»[845].
Красный цвет использовался и в символике ударных частей, создававшихся из добровольцев-фронтовиков. В соответствующем приказе Верховного главнокомандующего указывалось, что цветами этих соединений являются красный — «символ борьбы за свободу» и черный — «указание на нежелание жить, если погибнет Россия». Черный и красный цвета стали цветами формы и знамени Корниловского полка, созданного в 1917 г., эти цвета полк сохранял в течение всей Гражданской войны. Таким образом, традиция революционного подполья опосредованно влияла и на символику Белого движения[846].
В наступление российская армия под красными флагами пошла 18 июня 1917 г. Красный флаг был символом атакующего «революционного оборончества». «И в тот день, когда красное знамя взовьется над дворцом германского императора, в этот день и кончится война», — писал фронтовик-доброволец. Образ краснознаменной и победоносной Российской армии рисовало и обращение Временного правительства (8 июля): «Воины революционной армии! Ваши братья, вступившие с красными знаменами в бой, зовут вас вместе с ними к дружному натиску на защиту свободы, во имя справедливых условий прочного мира». 9 июля министр-социалист М.И. Скобелев призывал войска Северного фронта: «Товарищи, с красными знаменами и с оружием в руках несите освобождение народам». Этот призыв рассылался по всем армиям. Язык министров-социалистов пытались копировать и некоторые генералы. «С красным стягом в руках, с любовью к Родине в сердце бросимся на помощь соратникам и сметем врага с земли русской», — гласил подписанный 6 июля приказ генерала В.Н. Клембовского войскам Северного фронта[847].
Красный флаг использовал и генерал Л.Г. Корнилов. Он позировал с красным флагом, а 20 июня генерал приветствовал военного министра А.Ф. Керенского такими словами: «…Теперь, когда мы знаем, что деремся за счастье русского народа, и его будущность, то под этим красным знаменем армия пойдет вперед и исполнит свой долг». Образ доблестных русских войск, идущих в атаку под красным флагом, рисовал в своих речах и сам военный министр: «Я видел, как под страшным свистом смертоносного огня наши товарищи и братья с красным знаменем революции и с кликом „Да здравствует свобода!“, „Земля и воля!“ бросились вперед». В июле, выступая перед военнослужащими в Минске, Керенский приветствовал «доблестную армию и… командный состав, который пойдет… неся вперед красные знамена революции». Временное правительство извещало войска о наступлении так: «Войска революционных армий, ваши братья, вступившие с красными знаменами в бой, зовут вас вместе с ними к дружному натиску на защиту свободы». Красное знамя революции в этих текстах служит инструментом пропагандистской подготовки к наступлению. Существовали и проекты создания особого «Красного революционного знамени», которым следовало награждать полки, особо отличившиеся в наступлении. 18 июня военный и морской министр А.Ф. Керенский телеграфировал министру-председателю князю Г.Е. Львову: «Настойчиво прошу срочно разрешить мне вручить от имени свободного народа полкам, участвовавшим в бою 18 сего июня, красные знамена, уже и ныне по почину самих атаковавших полков развевавшихся во время боя…». Ответ главы Временного правительства гласил: «… Временное правительство от имени свободного народа вручает геройским полкам, участвовавшим в бою 18 сего июня, красные знамена…»[848].
Эта переписка оглашалась в приказах по соединениям российских вооруженных сил, что в глазах военнослужащих подкрепляло официальный, государственный характер новых красных знамен. Позднее этот замысел был реализован большевиками, создавшими в августе 1918 г. Почетные революционные знамена, которыми награждались части и соединения Красной Армии. Однако в июне 1917 г. большевики рассматривали этот проект как кощунственное оскорбление «знамени Интернационала», их святого символа. «Солдатская правда» писала 22 июня: «[Солдатам] завязали глаза черной лентой английских и французских нот, и вслепую повели на смерть, давая в награду этим полкам красные знамена. Зачем давать знамена, когда их уже взял, уже завоевал сам народ? Не надо, чтобы Временное правительство дарило красные знамена, благословляя этими знаменами братоубийственную бойню. Вчера мы сами взяли эти знамена, прошли с ними по столице, показали всему миру, что мы против политики наступления, против империалистов всех стран, за переход всей власти в руки народа»[849].
В это время серьезную конкуренцию красному флагу в вооруженных силах начинают представлять различные национальные флаги. Так, уже в марте многие войска на Украине, вышли на демонстрации под желто-голубым флагом[850]. Национальный флаг был поднят над штабом «украинизируемого» 34-го корпуса, которым командовал П.П. Скоропадский (позже корпус получил название 1-го Украинского)[851]. Отражением усилий по украинизации части кораблей Черноморского флота был подъем желто-голубых флагов осенью 1917 г. (см. главу II).
Использование различных национальных флагов в качестве государственных символов свидетельствовало о кризисе власти. В масштабах всей страны, однако, доминировал красный флаг. В некоторых ситуациях появление каких-либо других флагов, кроме красного, не допускалось. Так, маршевые роты, направляющиеся на фронт, срывали по пути все флаги, висевшие в управлениях, частях и штабах, и требовали их повсеместной замены красными флагами. По-видимому, это получило очень широкое распространение, так как мобилизационное отделение Главного управления Генерального штаба специально требовало знакомить всех отправляемых на фронт со значением различных флагов. Это распоряжение было включено в приказ по Петроградскому военного округу от 3 мая[852].
Позже последовал и специальный приказ начальника штаба Верховного главнокомандующего, который требовал разъяснить нижним чинам, что укреплять красные флаги на вагонах нельзя, ибо на железной дороге красный флаг служит сигналом опасности, и частое его использование в другом качестве притупляет бдительность железнодорожников. Можно предположить, что составители приказа руководствовались не только стремлением предотвратить железнодорожные катастрофы, но и желанием ограничить распространение революционной символики[853].
Красное знамя воспринималось порой как могучий и уникальный интернациональный символ, противостоящий национальной символике. В центральном органе меньшевиков было напечатано стихотворение, опубликованное затем и в некоторых провинциальных изданиях умеренных социалистов, занимавших оборонческую позицию:
Неудивительно, что российские революционные организации самого разного толка порой настороженно относились к национальной символике. Когда Временное правительство отменило все акты, ограничивавшие права Финляндии, в Великом княжестве были вывешены национальные финские флаги с изображением льва. Тогда в резиденции полицмейстера города Або раздался звонок. Звонивший передал постановление местного военного комитета российских войск, якобы требующее снятия флагов. Впоследствии этот звонок был отнесен на счет «провокаторов», но, возможно, он действительно отражал позицию какой-то части членов комитета. Показательно, что Исполнительный комитет российских войск в Або специально запросил Гельсингфорсский совет о необходимых действиях в данной ситуации. Исполнительный комитет Гельсингфорсского совета 11 марта заявил, что «никаких препятствий к вывешиванию тех или иных флагов… не видит, и просит Абосский исполнительный комитет предоставить местному населению в этом деле полную свободу»[855].