Борис Колоницкий – Символы власти и борьба за власть: к изучению политической культуры российской революции 1917 года (страница 49)

И все же после подобных приказов и призывов отдельные армейские части, подчиненные флотскому командованию, возвращались к установленной форме одежды. Собрание 3-го Прибалтийского конного полка 23 апреля рассмотрело вопрос, обозначенный в повестке дня как «О ранее нами снятых погонах». К этой проблеме было решено вернуться ввиду того, что «в городе Петрограде и других пунктах ходят с погонами». После горячих прений было решено вновь пристегнуть погоны защитного цвета, однако те военнослужащие, которые приобрели уже белые полковые погоны, могли носить и эти знаки различия[628]. Можно предположить, что полевые погоны защитного цвета и в этом, и в других случаях воспринимались как своеобразный компромисс, приемлемый и для сторонников дисциплины, и для противников «старорежимных» символов.

В некоторых частях возвращению к погонам предшествовали своеобразные референдумы, проведенные в отдельных подразделениях. Так, на заседании полкового комитета Стрелкового полка Офицерской стрелковой школы, который был подчинен командующему флотом Балтийского моря, 6 июня были зачитаны письменные заявления рот и команд по вопросу о погонах. Не все подразделения прислали свои решения, однако большинство все же высказалось за погоны. Соответственно, большинство членов комитета одобрило следующую резолюцию: «Так как Петроградским советом рабочих и солдатских депутатов и приказом Военного министра Керенского утверждено ношение погон в армии, то, подчиняясь этим распоряжениям и не желая выделяться от всей армии, полковой комитет признал должным — погоны надеть, но чтобы они отличали форму нашего полка, т. е. были с кадром, или малиновые. Сообщить об этом постановлении в Исполнительный комитет острова Оланд с предложением надеть погоны и другим сухопутным частям гарнизона»[629]. Но последовали ли другие части этому призыву? Выполнили ли стрелки постановление своего комитета? Во всяком случае многие сухопутные войска, подчиненные командующему флотом Балтийского моря, продолжали ходить без погон.

Обстановка все же стабилизировалась, армейские погоны уже можно было спокойно носить не только в удаленных гарнизонах, но и в Гельсингфорсе: на фотографиях, сделанных не ранее середины апреля, изображены армейские офицеры, члены Президиума Гельсингфорсского совета, с наплечными знаками различия. В то же время на фотографиях, изображающих улицы финской столицы летом, можно увидеть солдат без погон[630]. Очевидно, в разных частях исход борьбы с погонами был различным.

В некоторых случаях антипогонные настроения сохранялись, но, казалось бы, они не приводили к немедленному снятию знаков различия. Комитет 2-го Выборгского крепостного полка 21 апреля постановил: «Нашивки, погоны, кокарды, шпоры и т. п. уничтожить, но от снятия их теперь же воздержаться, ожидая распоряжения по сему вопросу Совета рабочих и солдатских депутатов». Показательно, что комитет ждал именно решения Совета, а не правительственного распоряжения или приказа командования, что наглядно иллюстрирует сложившуюся в вооруженных силах ситуацию двоевластия. Однако и данная, относительно умеренная резолюция совершенно не отражала реальной ситуации в гарнизоне Выборга.

Командир 42-го Отдельного армейского корпуса генерал В.А. Орановский секретно докладывал начальнику штаба Северного фронта: «Другой боевой вопрос — вопрос погон; многие солдаты и даже офицеры совершенно самовольно сняли погоны, и нет власти, которая могла бы этот беспорядок устранить. Приказ военного министра по этому поводу не имеет никакого значения, на него просто не обращают никакого внимания. Целый 2-й пехотный Выборгский полк ходит без погон, заставив своего командира и своих офицеров также снять погоны. Я даже не убежден, что в один прекрасный день с меня не будут насильственным образом сняты погоны. Я лишен возможности поехать в Гельсингфорс для личного свидания с генерал-губернатором и адмиралом Максимовым, потому что на вокзале установлено дежурство матросов, собственноручно снимающих со всех прибывающих офицеров погоны, а подвергнуться мне личным оскорблениям совершенно невозможно». Некоторые же молодые офицеры, активисты революционных организаций, сами охотно снимали погоны, используя этот жест для своей революционной политической карьеры. Порой командиры частей пытались поставить вопрос о соблюдении установленной формы одежды, но не всегда они были поддержаны комитетами. Комитет 511-го Сычевского полка, дислоцированного в Свеаборгской крепости, постановил: «Вопрос о погонах оставить открытым»[631]. На практике это могло означать, что полк отказывается от знаков различия, на фотографиях, изображающих празднование 1-го мая в Гельсингфорсе, видны солдаты без погон[632].

Иногда снятие наплечных знаков различия в армейских войсковых частях оформлялось приказами — высшие власти должны были как-то задним числом согласовать это с законодательством. Начальник штаба флота Черного моря вечером 18 апреля телеграфировал командующему адмиралу А.В. Колчаку: «Получив приказ по флоту о снятии погон, комендант крепости генерал Рерберг, несмотря на мое приказание офицерам армии сохранить погоны защитного цвета, отдал приказ о снятии погон гарнизоном крепости. Так как некоторые части уже получили этот приказ и сняли погоны, то, считаясь с этим фактом, приказал распространить приказ о замене погон нашивками на гарнизон, впредь до соответствующего разъяснения правительства. Нахожу необходимым приказ министра о сохранении погон в армии с разъяснением причин»[633]. Автор этой телеграммы, похоже, понимал невозможность сохранения погон в войсках гарнизона и вводил там нарукавные нашивки, чтобы сохранить саму систему знаков различия. Показательно, что и до возникновения этой новой кризисной ситуации он не пытался сохранять золотые и серебряные погоны.

Комитеты некоторых сухопутных частей и соединений, набранных из моряков, а также частей, находившихся в оперативном подчинении у морского командования, сами обращались с просьбой о замене погон нашивками. Соответствующие рапорты и просьбы поступили от Центрального армейского комитета Ревельского совета рабочих и воинских депутатов, от комитета 1-го Морского артиллерийского дивизиона. В этом им официально было отказано, в 1917 г. даже разрабатывались и вводились новые погоны с шифрами данных частей[634]. Но ждали ли солдаты данных частей приказов о снятии погон? Подчинялись ли они требованиям сохранять погоны?

Многие сухопутные части отказывались вновь надевать погоны, снятые ими «по ошибке», несмотря на соответствующие приказы и разъяснения. И части, подчинявшиеся командованию флота Балтийского моря, имели для этого некоторые формальные основания: приказ Максимова от 15 апреля относился и к ним. Сам адмирал признавал. «Приказ был отдан и для сухопутных войск», — официально сообщал он главнокомандующему Северным фронтом 28 мая[635]. После издания приказов военного и морского министра встал вопрос об интерпретации приказа по Балтийскому флоту в части, касающейся сухопутных войск. Комитет артиллерии сухопутного фронта Морской крепости императора Петра Великого 26 апреля потребовал от Максимова, чтобы он прямо указал, что приказ о снятии погон «не относится к чинам артиллерии сухопутного фронта». В сложившихся условиях командующий флотом вряд ли мог пойти на подобный шаг, он просто боялся реакции комитетов и масс, рассматривавших снятие погон как важное завоевание революции. Неудивительно, что ответ штаба флота на этот запрос сформулирован необычайно осторожно: «Приказом военного министра от 17 апреля вопрос о ношении погон воинскими чинами армии исчерпан, но на применении приказа не настаиваю, если к выполнению приказа встречаются по местным условиям серьезные затруднения»[636]. Фактически такая позиция санкционировала любые действия (и бездействие). Очевидно, сам адмирал Максимов не без оснований боялся реакции радикально настроенных частей и войсковых организаций, дислоцированных в Финляндии, и не спешил отменять свои распоряжения.

Однако военный и морской министр А.И. Гучков, одобрив снятие погон моряками, совершенно определенно сохранял их для всех видов сухопутных войск (хотя, по-видимому, в это время существовали проекты отмены золотых и серебряных погон с сохранением наплечных знаков различия защитного цвета). Циркуляр Главного морского штаба № 51 от 19 апреля прямо указывал, что приказ министра № 125 касается лишь матросов, а морские части сухопутного фронта должны носить старую форму[637].

«Приказ о введении положений об основных правах военнослужащих», подписанный уже новым военным и морским министром А.Ф. Керенским 11 мая, несмотря на решительные возражения командования, разрешал военным ношение гражданского платья вне службы, но требовал установления единообразия формы одежды. Этот документ, более известный как «Декларация прав солдата», указывал: «Смешанная форма ни в каком случае не допускается» (на деле, это требование нарушали и некоторые сторонники Временного правительства). Однако этот же документ, вопреки требованиям генералов, отменял «обязательное отдание чести»[638].

И для солдат, и для офицеров это был важнейший символический переворот: «Наши начальники напитались духом Николая II и сейчас дышат этим духом. Когда был издан приказ, что нет отдания чести — все офицеры повесили нос…», — писали солдаты 107-го пехотного полка[639]. В атмосфере же того времени отмена отдания чести могла восприниматься как новый прямой призыв к борьбе со всеми знаками различия.