Борис Калашников – Эпидемия до востребования (страница 9)
Наконец первая муха сорвалась с места, с громким жужжанием облетела Рауля, орудовавшего лопатой, и спикировала ему на кисть. Рабочий вскрикнул от острой боли, в глазах у него пошли красные круги, он дернулся несколько раз и упал на бетонный пол…
Хозяин возвратился из города только к четырем часам и еще на подходе к ферме услышал голодный поросячий визг. Дин Бутман ворвался в помещение с побагровевшим лицом и быстро зашагал по проходу, обставленному клетками.
Голодные животные, теснившиеся за решетками, с ненавистью тыкались розовыми пятачками в пустые кормушки и раздраженно хрюкали. Завидев хозяина, они подняли такой визг, что у Дина зазвенело в ушах. Истерическая реакция поросячьего сообщества на грубое нарушение внутреннего распорядка усиливала мысль о необходимости сурового наказания разболтавшегося персонала, стучавшую в висках мистера Бутмана.
«Выгоню всех к чертовой матери!» – думал он и в бешенстве сжимал волосатые кулаки.
Гнев мистера Бутмана сменился ужасом, когда он споткнулся о стоптанные кроссовки, торчавшие из-за угла, и увидел Рауля Вирджилио, растянувшегося на полу. Мексиканец лежал навзничь. Одна его рука была закинута за голову, другая безвольно вытянута вдоль тела. Поза потомка древних ацтеков и мертвенная бледность, проступившая на его лице, говорили о том, что Рауль не просто прилег отдохнуть, а заснул вечным сном, от которого его уже никто пробудить не сможет.
Этот крепко сбитый, мускулистый парень мог отпахать свои десять часов на ферме, затем расправить смоляные усы, сбрызнуться одеколоном и ускользнуть в ночь на мопеде. Время до утра мексиканец обычно коротал в вагончике пышной мулатки Эльзы, работницы птицефабрики, расположенной в полутора милях отсюда, или в городе, в небольшом одноэтажном домике хозяйки булочной, пятидесятишестилетней блондинки Евы Полонски.
Мистеру Бутману это казалось невероятным. Жизнелюб Рауль Вирджилио, который один мог вкалывать за троих и иметь при этом двух любовниц, был мертв.
Бутман выхватил из кармана мобильный телефон, набрал номер срочной медицинской службы и срывающимся от волнения голосом объяснил ситуацию. Завершив разговор, потомственный свиновод двинулся было к конторке, но откуда-то сверху на него налетели две мухи.
Мужчина попытался отмахнуться, но почувствовал жгучие уколы в шею и левый локоть. Владелец фермы задрожал, как в лихорадке, в глазах у него потемнело. Он сделал шаг назад, зашатался, не удержал равновесия, рухнул и уткнулся лицом в грязные кроссовки мексиканца.
Медицинская бригада, прибывшая через шесть минут, обнаружила на ферме пять жертв. Помимо хозяина и Рауля скончались еще два мексиканца и жена одного из них.
Взвыли сирены на подъезде к поросячьему царству. На помощь первой бригаде прибыли вторая и третья. Лица санитаров были закрыты масками, руки – перчатками.
Впрочем, медики могли бы и не оберегаться. Совершив свое подлое дело, вся зловещая пятерка поднялась и строем фронтовых штурмовиков, возвращающихся с боевого задания, покинула пределы фермы. Мухи устроились на ночлег у старого дуба, в месте, которое, по их понятиям, можно назвать райским. Это были кучи свиного навоза, политые обильным дождем и прогретые жарким дневным солнцем.
«Свиной грипп на ферме Дина Бутмана!» – сделали поспешный вывод журналисты, падкие на сенсацию.
Эта новость волной прокатилась по Америке, а затем и по всему миру.
Николя Бризар
Под крыльями «Боинга», летевшего из Парижа в Москву, ровно гудели двигатели. Строев в гражданском костюме сидел, вытянув ноги, в широком кресле салона первого класса. Слева от Александр Ивановича читал книгу на французском языке черноволосый очкастый мужчина лет пятидесяти.
Преподаватель московского университета Андрей Петрович Глебов был сугубо штатским человеком, никогда в армии не служил, но довольно часто выполнял отдельные поручения военного ведомства, связанные с переводом. Строев предпочитал, чтобы на встречах и переговорах с иностранцами ему помогал именно Глебов. Тот не только превосходно знал больше десятка иностранных языков, но и был очень полезен как консультант, специалист по страноведению.
Судя по электронной карте маршрута, светившейся под потолком, позади уже остались Германия и Польша. Лайнер находился над Белоруссией.
По радио объявили, что самолет пролетает над зоной повышенной турбулентности. Андрей Петрович отложил книгу на столик и пристегнулся.
Строев приник к стеклу иллюминатора и увидел внизу золотую россыпь огней какого-то белорусского города. Затем пошло темное пространство, иногда нарушаемое редкими гроздьями тусклых огоньков полесских деревенек.
– Березина, – констатировал Глебов, показывая пальцем на голубую извилистую ленту реки, обозначившуюся на экране.
– За какие-то три часа пролетели почти всю Европу! В юности мне казалось, что Париж – это что-то такое далекое, почти недосягаемое, а лететь-то до него в два с половиной раза меньше, чем до Хабаровска, – отозвался на это Александр Иванович.
Генерал замолчал и подумал о том, что двести с лишним лет назад где-то здесь граф Николай Нелюбов подобрал и спас раненого корнета французской армии Оливье Бризара, погибающего в белорусских снегах. Эту историю Строеву рассказал прапраправнук спасенного корнета, полковник французского Генерального штаба Николя Бризар. Он подошел к российскому генералу с бокалом вина на небольшом приеме, устроенном российским послом Студеникиным по случаю пребывания Строева во Франции.
– Николай, – представился русским именем французский полковник.
Они чокнулись и пригубили из бокалов. Строев достал из нагрудного кармана визитную карточку и протянул французу, тот в ответ сделал то же самое.
– Вы говорите по-русски? – спросил Александр Иванович, внимательно вглядываясь в глаза нового знакомого.
– Почти нет, совсем чуть-чуть, – ответил полковник.
– Андрей! – позвал Строев переводчика. – Помоги нам с полковником поговорить.
Француз рассказал, что его предок, корнет Оливье Бризар, отступавший в составе армии Наполеона из Москвы, на подходе к реке Березине был ранен в ногу, брошен бегущими товарищами и замерзал. Его, обмороженного и истекающего кровью, подобрали русские солдаты и доставили к командиру полка графу Николаю Нелюбову. Тот проникся жалостью к молоденькому офицеру и отправил его в свою усадьбу в Смоленской губернии.
Жена графа Нелюбова умерла. В отсутствие Николая всем хозяйством заправляла его мать. Она заботилась об Оливье как о родном сыне. Когда тот окреп, женщина предложила ему преподавать французский язык трем своим внукам, оставшимся без матери.
Вернувшись с войны, Николай Нелюбов подружился с французом. Когда после семи лет, проведенных в России, Оливье Бризар захотел вернуться на родину, граф Нелюбов не стал ему препятствовать и снабдил деньгами.
Приехав во Францию, Оливье вскоре женился и своего первенца назвал Николаем.
Эту историю потомки корнета передавали из поколения в поколение. Каждый первый сын в семье нарекался Николаем в честь русского графа Нелюбова.
– Так что мои прадедушка, дедушка и отец – все сплошь носили это имя. Вы можете называть меня Николаем Николаевичем, как это принято у вас в России. – Французский полковник улыбнулся и добавил, что подошел к гостю не только для того, чтобы рассказать эту семейную историю.
Его хороший знакомый, политический обозреватель газеты «Монд» Луи Бланше хотел бы взять интервью у генерала Строева.
Александр Иванович вопросительно посмотрел на Глебова.
– Луи Бланше – известный и очень авторитетный во Франции журналист, – сказал переводчик. – Многие министры считают за честь встретиться с ним. Это будет серьезный материал, помещенный в авторитетной газете.
Сейчас, поглядывая в темное стекло иллюминатора, генерал думал о том, каким количеством крови политы эти две с половиной тысячи километров, отделяющие Москву от Парижа. Миллионы могил русских, немецких, французских, итальянских, румынских, сербских солдат. В Европе нет такого народа, который не потерял бы на этих пространствах своих сыновей.
Если с высоты сегодняшнего времени оглянуться назад, то в голове возникает логичный вопрос: «Зачем, за что посылали на верную и страшную смерть молодых ребят, например того Оливье Бризара?!»
Поход Наполеона в Россию, Первая мировая война, попытки Гитлера и японского императора Хирохито овладеть миром – безумие. В конечном итоге все великие войны окончились крахом для их зачинщиков.
Собственно, такими вот соображениями российский генерал и поделился с Луи Бланше. Тот опубликовал интервью. Газета «Монд» с этим материалом, свернутая вчетверо, лежала на столике слева от Строева.
Теперь, когда Франция осталась позади и самолет подлетал к Москве, мысль о том, что делать, как обуздать эту проклятую муху, опять мучительно заворочалась в голове генерала.
Рука Москвы
Солдаты в противогазах и прорезиненных комбинезонах оцепили ферму покойного Бутмана. Они взорвали несколько гранат с усыпляющим газом, и пятьсот восемьдесят породистых, хорошо откормленных поросят тут же отключились. Три автопогрузчика оранжевыми жуками стали ползать по двору и, пятясь задом, вывозить спящих животных на широких стальных вилах. За воротами фермы их сваливали в кучи.
Министр сельского хозяйства Дэй Финч договорился с шефом Пентагона Артуром Маккензи о привлечении вертолетов для сжигания свиней, приговоренных к смерти. Однако бюрократические и технические проблемы решались довольно долго. Винтокрылые машины с баками, заправленными самовозгорающейся жидкостью, вылетели лишь тогда, когда время воздействия снотворного было уже на исходе.