Борис Калашников – Эпидемия до востребования (страница 38)
– Марк – настоящий джентльмен. Он никогда не позволит себе оставить такую очаровашку без сна. – Американец наклонился, чмокнул звезду в щеку и прощально помахал рукой. – Чао! – сказал он, удаляясь, и игриво подмигнул Марку.
Лоренсо заказал себе и Кэт по коктейлю. Когда они выпили, окончательно захмелевший филиппинец обнаружил, что звезда сидит у него на коленях. Потом они перебрались в его номер и принялись за шампанское.
Проснулся Марк с больной головой на смятой постели. Кэт в спальне уже не было.
Раздался звонок.
Марк повернулся на правый бок и взял трубку.
– Здравствуй, Марк, это Эмилия. Как у тебя дела? – услышал он знакомый голос.
– Отлично.
– Ты меня не обманываешь?
– Зачем мне тебя обманывать? – Мужчина прокашлялся, пытаясь придать голосу оптимизм.
– Сегодня на меня что-то нашло, и я достала наши свадебные фотографии. Какой ты был красивый, Марк!
– Да я и сейчас красивый.
– Был бы, если бы не пил. Я тебя прошу, Марк, остановись.
– Ты звонишь мне, чтобы сказать это?! – В голосе мужчины послышались недовольные нотки.
– В молодости ты хотел стать президентом, Марк. Но не смог. Ты сам растратил то, что у тебя было на старте. Но я добилась этого, на мне ответственность за страну, за сто миллионов человек. Ты, Марк, – муж президента, находишься даже не под лупой, а под микроскопом. Каждый твой неверный шаг бьет по мне. Из шести лет президентского срока, отведенного Конституцией, мне осталось еще два года. Я обещаю, первым моим шагом после ухода с поста станет официальный развод. Тогда поступай как хочешь. Сейчас мне от тебя ничего не нужно, только прошу, не ради себя, а ради страны, в которой мы оба родились и выросли, веди себя прилично!
– Не волнуйся, у меня все под контролем.
– Ты обещаешь, что будешь держать себя в руках?
– Обещаю. – Марк бросил трубку.
Готовясь к развертыванию операции «Фарисеи», Кондраки запросил у Агентства национальной безопасности записи служебных и частных телефонных переговоров президента Филиппин Эмилии Лоренсо, перехваченных за несколько последних месяцев, ее переписку по сети Интернет.
«Неплохо, – констатировал адмирал, прослушав разговор супругов, охладевших друг к другу. – Это пойдет, но для «Фарисеев» требуются и куда более жесткие факты».
На следующий день люди, работающие в студии специальной звукозаписи, расположенной на острове Руам, приступили к монтажу материалов, заказанных командующим. Оператор, располагающий целой библиотекой телефонных звонков Эмилии, компилировал нужный текст.
За столом в наушниках и с микрофоном в руках сидела прилетевшая на остров филиппинская актриса Джой Голенде. Она не знала всего содержания фальшивки, лишь озвучивала недостающие фразы голосом своего президента. Эмилия Лоренсо якобы торговалась с иностранным бизнесменом мистером Чаном, требовала с него взятку.
«Мне нужно девять миллионов долларов, – говорила Джой, копируя акцент и интонацию Эмилии. – Тогда контракт будет подписан. Ваша прибыль, мистер Чан, составит как минимум сто пятьдесят миллионов, а вы торгуетесь из-за каких-то девяти. Мне стыдно за вас, мистер Чан! Девять миллионов и ни цента меньше!.. Хорошо, я согласна на восемь, но больше уступок не будет!.. Ладно, семь так семь. Договорились».
Французы на Ликпо
Грозовой фронт, двигавшийся с запада, со стороны Филиппинского архипелага, ночью достиг Ликпо. Ослепительные молнии резали черное небо, маленький островок сотрясался от раскатов грома. Потоки воды с грохотом обрушивались на палатку, порывы ветра рвали ее полотняные стены, натянутые на алюминиевых дугах. Внизу в непроглядной тьме ревел разбушевавшийся океан.
– Если шторм не утихнет, нас отсюда не смогут забрать, – сказал техник и заворочался на надувном матраце. – Даже при такой грозе духота невозможная.
– Что же ты хочешь, Филипп. Это тропики, – отозвался Кристоф Орландо. – Привыкай. Тут все равно лучше, чем в подводной лодке.
После полуночи гроза прекратилась. Инженер с техником подкатили стенки палатки вверх, спустили вместо них противомоскитную сетку, продуваемую ветром, и заснули.
Рядом с палаткой ожидали рассвета зеленые алюминиевые контейнеры с ракетами, укрытые непромокаемым пологом. В одном из ящиков вместе с боеголовками двойного поражающего действия, способными за счет кумулятивного заряда прожечь танковую броню толщиною в шестьдесят сантиметров, а затем взорвать танк изнутри, лежала бутылка вина, тщательно обернутая полотенцем. Кристоф припас ее к окончанию испытаний.
Лейтенант Тьери Чеснел и матрос Арно Фортэн, разместившиеся в соседней палатке, несли охрану маленького лагеря и поэтому спали поочередно. Помимо этих функций перед двумя военными стояли и другие задачи. При подготовке к экспедиции они прошли курс специального обучения и хорошо знали свои обязанности при проведении испытательных пусков.
Утром дежурство принял офицер. С автоматом на плече он расхаживал по каменной террасе между палатками и крыльцом двухэтажного дома. С деревьев еще падали тяжелые капли.
Теплая и влажная атмосфера тропической ночи была насыщена сладковатыми ароматами каких-то растений, неизвестных Тьери, запахами мокрых трав и гниющей листвы. Ветер стих. Океан, там, внизу, постепенно успокаивался после бури, шумел уже не так рассерженно.
Над островом стоял непрерывный стон лягушачьего хора. Радуясь тому, что гроза наконец-то кончилась, оставила после себя обилие теплой влаги и ушла дальше на восток, сотни жабьих глоток издавали стонущие звуки, от которых, казалось, дрожал и колебался тяжелый, перенасыщенный сыростью воздух.
Лейтенант поежился. Он вдруг вспомнил, что в здешних широтах встречается жаба чирикита, прикосновение которой к коже человека вызывает судороги, паралич конечностей и нарушение координации.
«Островок интересный», – подумал Тьери.
Стараясь изгнать из головы не самые приятные мысли о коварных земноводных, он стал мечтать о том, как обойдет Ликпо и первым делом обследует часть острова, скрывающуюся за скалой, похожей на пилу.
После завтрака техник и матрос приступили к разборке контейнеров. Инженер Орландо направился на виллу.
Лейтенант Чеснел взял рюкзак с медицинской аптечкой, бутылкой питьевой воды и разной мелочовкой, полагающейся морскому пехотинцу в дозоре. В один из карманов вещмешка он сунул электрический фонарь, в другой – фотоаппарат, повесил на плечо автомат и пошел осматривать Ликпо.
С террасы спускались две узкие дорожки. Первая, уже известная Тьери, вела к отмели, к которой причалила моторка. Вторая, извиваясь между утесов, камней и кустарника, шла по южному склону в сторону зубчатой скалы, привлекшей его внимание вчера.
Тьери Чеснел двинулся в южном направлении. Минут через пять ходьбы тропа раздвоилась. Он оказался перед выбором: повернуть направо и пойти к вершине, закрытой низкими облаками, или продолжить спуск.
Лейтенант выбрал второй вариант. Ему хотелось получше рассмотреть треугольный пролом в скале, замеченный с лодки.
За ночь, как показалось инженеру Орландо, выражение глаз крылатого монстра на фотографии в кабинете стало еще более свирепым.
– Ты еще будешь на меня пялиться! – Француз снял портрет злобного насекомого со стены, вышел с ним на крыльцо и бросил в заросли кустарника, подобравшегося к вилле.
Расправившись с фотографией, инженер приступил к осмотру помещения. Деревянную застекленную полку занимали толстые монографии на английском языке, принадлежавшие перу некоего профессора Брегеля и посвященные мухам. Эти насекомые занимали ничтожное место в мыслях конструктора ракетных снарядов Кристофа Орландо, поэтому имя ученого ему ничего не говорило.
Рядом с полкой находился серый стальной шкаф для хранения оружия, о котором вчера докладывал лейтенант Чеснел. В левой тумбе большого письменного стола стоял микроскоп.
Рядом с ним тускло желтела латунная коробочка размером с сигаретную пачку. На ее крышке была выгравирована и оттенена черной краской муха с крючковатыми паучьими лапами, острыми треугольными крыльями и длинным, заостренным хоботком. В правом верхнем углу латунной крышки стояло число «12». Слева от изображения насекомого тянулся вертикальный столбик иероглифов.
Если бы инженер знал японский, то мог бы прочитать «Дзагараси-яку», что в переводе означало: «Яд, убивающий на месте». Кристоф Орландо, к сожалению, не был полиглотом и не ощутил опасности, исходящей от латунного изделия.
Он достал из сумки отвертку, взломал защелку и открыл крышку. На белой ватной прослойке в два ряда лежали двенадцать высохших мушиных скелетов.
Детство Кристофа прошло в деревне. Он поежился, вспомнив, как больно, до крови кусали его за голые лодыжки родные сестры этих дохлых насекомых.
– Ну и упаковали! Словно египетских фараонов, – поразился инженер, вытряс содержимое контейнера на стол и понюхал ватку, извлеченную из него.
Сладковатый запах защекотал в ноздрях, голова слегка закружилась.
На гладкой коричневой поверхности тонкой текстолитовой пластины, прикрепленной к внутренней стороне крышки, поблескивали какие-то штучки, соединенные между собой цветными проводками, катушка электромагнита и две стальные пружинки. Как понял инженер, это была схема электрического замка с дистанционным управлением. Латунную упаковку можно было открыть радиосигналом, поданным на определенной частоте.