Борис Калашников – Эпидемия до востребования (страница 35)
– Интересная личность этот бывший военный атташе. Как вы можете его охарактеризовать? – Кэролайн внимательно посмотрела на подчиненного.
Итальянец наморщил лоб, глаза его забегали по кабинету и остановились только тогда, когда попали на звездно-полосатый флаг, стоявший за спиной посла. Он явно колебался.
– Что вы на флаг уставились? Я же с вас не клятву требую! Говорите, Марио. Мы работаем вместе. Я хочу, чтобы мы доверяли друг другу.
– Билл Вольф – человек Кондраки, – сказал Манчини, решившись. – Он несколько раз ездил на Окинаву, когда адмирал командовал там. Стивен рекомендовал Биллу уйти в отставку и пристроил его в «Мэритим сервис». Парень, я бы сказал, скользкий, достаточно скрытный, но в подпитии, а это с ним случается довольно часто, может сболтнуть лишнее. Особые отношения с командующим группировкой не скрывает. Для поднятия собственного престижа в глазах собеседника может даже иногда и намекнуть, что он не сам по себе Билл Вольф, а человек Кондраки. Что же касается вот этих пропавших филиппинцев, то вряд ли Билл организовал липовую вербовочную фирму, не согласовав вопрос с адмиралом. Кстати сказать, я не удивлюсь, если Дэн Ливингстон, выкупленный Биллом за тридцать тысяч долларов, следов которого мы не видим, исчез там же, где и эти двадцать филиппинцев.
Госпожа посол слушала подчиненного, наклонившись вперед и нервно покусывая губу.
– Ну и какие же светлые перспективы открываются перед нами в связи с причастностью к громкому делу бывшего военного атташе и, согласно вашим утверждениям, человека, близкого к Кондраки? – спросила она, откидываясь на спинку кресла.
– Все движется к большому скандалу, в центре которого может оказаться адмирал.
– Почему обязательно скандал? – усомнилась Кэролайн. – Может, мы сумеем как-то все заглушить. Эта жалкая контора, прятавшаяся в «Пасифик стар», не имеет никакого отношения к Америке. Министр Пауло Рейес заверил, что фоторобот и информация, связанная с причастностью Вольфа к исчезновению филиппинцев, будут держаться полицией в секрете, пока дело не приобретет ясность.
– И вы ему поверили? – с усмешкой спросил Манчини.
– А почему нет? – Госпожа посол пожала плечами. – Рейес не производит впечатления человека, заинтересованного в осложнении отношений между нашими странами. Он пообещал мне.
– Не будьте наивной, Кэролайн. Это Филиппины. Здесь не бывает секретов. Самая большая государственная тайна остается таковой максимум два дня, а потом выплескивается на страницы газет. Это не зависит ни от министра, ни от президента, ни от нас с вами. Не все филиппинцы видят Соединенные Штаты только в розовом свете. Часть местного населения усматривает в отношениях со «старшим братом» и другие оттенки. За сто с лишним лет пребывания на Филиппинах мы достаточно накуролесили тут. Почитайте Марка Твена. У него есть много про то, какими методами американские военные в свое время усмиряли здешних туземцев. У нас достаточно много противников. Я больше чем уверен в том, что через пару-тройку дней какая-нибудь газетенка поместит этот сверхсекретный фоторобот рядом с портретом нашего бывшего военного атташе. Всплывут особые приметы, по которым распознавание станет стопроцентным. Поднимется волна протестов. Станет известно об аресте Ровены Ромарио. Полицию заставят устроить очную ставку вербовщицы с заказчиком. Все это под пристальным вниманием прессы, которой будет сливаться все до мельчайших деталей.
Кэролайн вытянула длинные тонкие пальцы, задумчиво забарабанила ими по столу и после короткой паузы сказала, как бы размышляя вслух:
– А может быть, нам самим, я имею в виду посольство, сделать упреждающие шаги? Мы ведь можем предупредить Билла о ситуации, сложившейся вокруг него, и прямо спросить о судьбе завербованных филиппинцев.
– Не думаю, Кэролайн, что это принесет пользу. Во-первых, я допускаю, что судьба исчезнувших людей могла сложиться трагически. Билл, насколько я его знаю, правду не скажет. Во-вторых, вполне возможно, что местная полиция уже установила за ним слежку. Если в преддверии скандала контакт американского дипломата с подозреваемым Биллом Вольфом засекут, то этот факт будет истолкован прессой как свидетельство причастности посольства к преступлению.
– Тогда поручим это резиденту ЦРУ. Парни Липмана должны уметь делать такие вещи скрытно. Пусть встретятся с Биллом и переговорят с ним.
Саркастическая усмешка тронула губы консула.
– Резидент ЦРУ не станет ничего делать, не доложив о вашем поручении своему руководству и не получив оттуда указаний, – проговорил он. – Лэнгли будет тянуть с ответом по крайней мере пять дней, и еще неизвестно, какие указания даст. Здесь высвечивается имя командующего группировкой. Возможно, за этой просьбой в Лэнгли увидят попытку дипломатического ведомства столкнуть ЦРУ с Министерством обороны и предпочтут откреститься. Уилсон Липман войдет к вам семенящей походкой и в своей обычной манере просюсюкает, что не может организовать конспиративный контакт с Биллом Вольфом. Допустим, руководство ЦРУ согласится сделать так, как вы хотите, и даст соответствующее распоряжение своему резиденту. Но результат может получиться обратным. Парни Уилсона много чего наворотят со своими шпионскими приемами. Когда разгорится скандал, даже вы сами будете убеждены в том, что пропавшие филиппинцы стали жертвами «тайных интриг посла США Кэролайн Булман».
– Слушайте, вы, Марио Манчини! – Кэролайн стукнула кулачком по столу. – Я не могу поверить, что командующий группировкой приказал похитить филиппинцев и американца, пусть и с сомнительным прошлым. Для чего они могут понадобиться адмиралу Кондраки, у которого в подчинении триста тысяч военнослужащих?! Извините, но это что-то из области фантастики.
В эту минуту консул пожалел, что поддался на уговоры посла.
«Сколько раз я попадал впросак с этой моей наивной откровенностью!» – отругал сам себя Марио, а вслух заявил с жестью в голосе:
– Вы хотели, чтобы я сказал то, что думаю. Я это сделал, а верить мне или нет – это дело ваше.
Майор Гонсалес
Майор Гонсалес вернулся в свой кабинет с диском адмирала Кондраки в руках. Он небрежно бросил его на стол, составил циркулярную телеграмму командирам кораблей, названных командующим. Потом майор по внутренней компьютерной связи согласовал текст с шефом. Тот приписал об исполнении немедленно доложить и разрешил отправку телеграммы адресатам.
Энрике, как обычно, исполнил приказание. Однако на этот раз его удивило значение, приданное адмиралом учебному заданию.
Майор помнил лицо Кондраки, побледневшее в тот момент, когда он докладывал ему об исчезновении яхты из квадрата 13–24, нервозность, с которой тот отдавал распоряжения о подключении к операции самолета-разведчика, и нетерпение, с которым адмирал ожидал информации о результатах поиска. Вряд ли командующий так волновался бы из-за тренировочной цели. За учебным заданием скрывалось что-то другое, куда более значительное.
Взгляд Энрике упал на диск. Он сунул его в компьютер и открыл. Там содержались два видеофайла.
Один, озаглавленный «Учебная цель», был снят беспилотником с нескольких ракурсов, как издали, так и крупным планом. На первых кадрах моторная яхта стремительно летела по волнам.
Затем объектив показал палубу. Какая-то женщина металась по настилу, махала руками. Из трюма и из рубки выскочили люди, тесной кучкой сгрудились на палубе, приложили ладони козырьками ко лбам и озабоченно смотрели в небо. Их было шестеро: двое европейцев, три женщины и мужчина азиатской наружности.
«Калифорния», – прочитал Гонсалес название яхты, выведенное белыми буквами на синем борту, и холодный пот выступил у него на лбу.
В жилах майора Энрике Гонсалеса текла филиппинская кровь. Он был внуком Микаэла Гонсалеса, воевавшего в составе американской армии на Окинаве и отличившегося при штурме высоты 145. Дед рассказывал Энрике о том бое в мае 1945 года.
Дивизия несколько раз пыталась штурмовать высоту, господствующую над местностью, и постоянно откатывалась назад под шквальным огнем японских пулеметов. Наступающие понесли большие потери. На склонах горы полегло четыреста американцев.
Позиции японцев казались неприступными. Они вырубили в горе многоярусные сооружения, превратили ее в подобие муравейника, набитого подземными казематами, складами боеприпасов и огневыми точками, выведенными на поверхность и связанными между собой.
Стрелки цеплялись за железные скобы, вмурованные в каменные стены, по вертикальным колодцам взбирались на боевые позиции и через узкие амбразуры огневых точек, укрытых бетонными колпаками, поливали свинцом американскую пехоту. В случае гибели одного пулеметчика его заменял другой. Огонь велся практически непрерывно.
В сложном горном рельефе артиллерия и авиация практически ничем не могли помочь пехоте. Особенно досаждал американцам дот, расположенный на самой вершине, из которого хорошо простреливались подходы к японским позициям.
Подавить пулеметное гнездо было приказано сержанту Дугласу и рядовому Гонсалесу. На широкой спине крепкого темнокожего парня висел ранец с напалмом, в руках его был огнемет. Пулеметчик Микаэл Гонсалес нес на себе связку динамитных шашек.
Они попытались подобраться к доту как можно ближе. Рядовой Гонсалес короткими очередями по амбразуре отвлек все внимание противника на себя, что позволило Дугласу выйти на огневую позицию. Сержант обдал бетонный колпак струей пламени, но упал замертво.