Борис Кагарлицкий – Долгое отступление (страница 37)
Анализируя изменения, произошедшие в начале XXI века, американский социолог Уильям Робинсон отмечает, что демонтаж социального государства и сокращение соответствующих статей государственных расходов сопровождались перераспределением средств в пользу силовых структур (не только военных, но и полицейских). Причем речь идет не только об изменении структуры бюджетов, но и о том, что были запущены экономические процессы, которые он называет «милитаризированным и репрессивным накоплением» (militarized accumulation and accumulation by repression). Разумеется, развитие этого процесса было неравномерным. Окончание холодной войны сопровождалось резким сокращением военных расходов, что тоже имело немалое значение для неолиберального проекта, поскольку вело к массовым увольнениям работников, причем именно в тех отраслях, где ранее занятость была высокооплачиваемой и гарантированной. Это способствовало трансформации рынка труда, прекаризации и установлению системы «гибких» (flexible) трудовых отношений в интересах капитала. Однако параллельно с сокращением чисто военных расходов происходило стремительное наращивание различных спецслужб, полицейских и охранных структур (государственных и частных), их перевооружение и технологическое преобразование. В целом силовой блок большинства государств все более приобретал именно репрессивно-контрольные функции. Тем не менее уже Война в заливе в 1991 году показала, что разоружение было лишь временным этапом в развитии силового блока. Борьба против терроризма (на Западе) и необходимость подавления сепаратизма (в России) обеспечили идеологическое обоснование новому росту военных расходов в начале 2000-х годов. Несмотря на то что массовое производство тяжелых вооружений во многих странах было свернуто, расходы на силовой блок повсюду оставались крайне высокими или росли.
«Наращивание военных расходов, — пишет Робинсон, — прикрывается заимствованиями на международных финансовых рынках. Взятые в долг деньги потом идут на поддержание милитаризированного накопления и выплату процентов кредиторам. Характер этого процесса становится очевидным, когда мы оцениваем масштабы выплат одних
В этом плане процессы, происходившие в России с ее явной тенденцией неуклонного повышения государственных расходов на силовые структуры, ростом численности этих структур и расширением их вмешательства в разные стороны жизни, были не исключением из общего правила, а скорее, как это часто происходило в русской истории, крайним, даже экстремальным, но все же проявлением общей тенденции.
«Чем более государственная политика ориентирована на войну и репрессии, — продолжает Робинсон, — тем больше возможностей открывается для транснационального накопления капитала, тем больше политические представители транснационального капитала и руководство корпораций стремится влиять на государственную политику, усиливая именно эти тенденции. В результате политическая культура капитализма фашизируется»[265].
Известная театральная поговорка, приписываемая Антону Чехову, гласит, что если в первом действии на сцене висит ружье, то в одном из последующих актов оно обязательно должно выстрелить. Экономическая логика капитализма действовала в том же направлении, тем более что стены всех участников драмы уже были увешаны оружием. В 2022 году «ружье» выстрелило.
Конфликт между Украиной и Россией развивался длительное время и вызван был отнюдь не идеологическими пристрастиями элит этих двух государств. Хотя на первых порах происходящее выглядело как трагикомические разногласия по поводу интерпретации истории, статуса русского языка на Украине и раздела паствы между Московским и Киевским патриархами православной церкви, реальные причины противостояния лежали в сфере корпоративных интересов и экономики. Наличие этих серьезных интересов как раз и предопределяло остроту, которую раз за разом принимали культурные конфликты, равно как и абсурдность предлагавшихся сторонами идеологических решений. Борьба за использование остатков советской инфраструктуры, доставшихся правящим классам двух государств, конкуренция на рынке зерна, попытки российского и западного капитала захватить наиболее прибыльные сектора украинской экономики, испытывавшей постоянный дефицит инвестиций, — все это создавало поле для многочисленных столкновений и запутанных интриг. Постоянное нагнетание напряженности и взаимные обвинения, однако, не мешали сторонам взаимодействовать друг с другом. Даже после того, как политический кризис, потрясший украинскую политическую систему в 2014 году, привел к насильственной смене власти в Киеве, восстанию на юго-востоке страны и присоединению Крыма к России, конфликт не перерос в настоящую войну. Оказав поддержку народным республикам, провозглашенным в Донецке и Луганске, кремлевские правители больше всего были обеспокоены тем, чтобы выступления недовольных граждан юго-востока Украины против новой власти в Киеве не переросли в социальную революцию.
Возникновение вооруженного конфликта в 2022 году, хоть и было предсказано военными экспертами, оказалось неожиданностью для российского общества именно потому, что противостояние Москвы и Киева превратилось в постоянный фон их взаимоотношений, а периодически повторявшиеся обострения ни к чему не приводили. Тем не менее начало военных действий всегда приходится на конкретный исторический момент, когда хотя бы одна из борющихся сторон считает это для себя необходимым и выгодным. То, что все стороны противоборства от войны только проигрывают, было ясно с самого начала, из-за чего многие аналитики до последнего момента сохраняли уверенность, что вооруженного столкновения удастся избежать или оно будет сведено к минимуму. Однако в очередной раз подтвердилось пророчество Энгельса, объяснявшего, как происходит потеря контроля над ситуацией в условиях обостряющегося кризиса: «стоит только раздаться первому выстрелу, как вожжи выпадут из рук и лошади понесут…»[266]
Причину военного столкновения следует искать отнюдь не в двусторонних российско-украинских отношениях и даже не в отношениях России с пресловутым «коллективным Западом». Всё это было спровоцировано стремительно углублявшимся в России внутренним кризисом, который, в свою очередь, был тесно связан с кризисом мировой системы неолиберального капитализма, куда Россия была плотно интегрирована. То, что подобные закономерности оказались не понятыми даже самими политиками, принимавшими решения, не говоря уже о зомбированном пропагандой обывателе, не отменяет их первостепенного значения. Эта объективная логика работала тем жестче и фатальнее, чем менее была осознана участниками событий, по крайней мере — на первом этапе. Масштабы проблем в полной мере выявились лишь ко второй неделе войны, когда столкновение России с Западом привело к выпадению страны из системы логистических цепочек и хозяйственных связей миросистемы. Тут-то и выяснилось, насколько зависимой является российская экономика, которая не могла без взаимодействия с мировым рынком обеспечить не только собственное воспроизводство, но и поддержание боеспособности воюющей армии.
Таким образом, агрессивность кремлевского руководства была предопределена, с одной стороны, отчаянными и безуспешными попытками найти выход из нараставшего в стране внутриполитического кризиса, а с другой стороны, не будет преувеличением сказать, что конфликт 2022 года был следствием и одним из проявлений
Вспышка российско-украинского противостояния не случайно происходила на фоне обострения конфликта между Китаем и Тайванем, народного восстания в Иране и целого ряда других локальных конфликтов в самых разных частях мира. Напряженность в китайско-тайваньских отношениях стремительно росла в то же самое время, когда в другом конце Евразии российские и украинские войска начали обмениваться артиллерийскими залпами. И не исключено, что именно сопротивление украинских сил российской армии убедило Пекин в нежелательности повторения такого же опыта при попытке присоединения Тайваня.
То, что начинается как ошибка, нередко оформляется в виде катастрофы. Но и катастрофы нередко оказываются фактором социального и политического прогресса. Тут можно вспомнить исторические примеры (поражение в Крымской войне 1853–1856 годов привело к отмене крепостного права и прогрессивным реформам, а неудачи в Русско-японской войне и Первой мировой войне — к революциям).
Неудачная кампания, план которой был основан на недооценке российскими чиновниками силы украинской армии и готовности народа к сопротивлению, вскоре дополнилась экономическими санкциями Запада против России. А санкции, в свою очередь, не только дезорганизовали и обрушили российскую экономику, но и усугубили диспропорции глобального рынка.
Разрушения, причиненные Украине, и хозяйственные потери, понесенные Россией в результате санкций, наложившихся на последовавший за этим развал управления, достигли таких масштабов, что бессмысленно говорить о восстановлении обеих вовлеченных в конфликт государств на основе рыночных методов. Падение частного спроса было настолько велико, что надеяться можно было только организованное распределение ресурсов и плановую координацию работ в национальном и международном масштабе.