Борис Хавкин – Расизм и антисемитизм в гитлеровской Германии. Антинацистское Сопротивление немецких евреев (страница 19)

Однако в проекте Черчилля ничего не говорилось о наказании главных военных преступников, чьи преступления не были связаны с определенным географическим местом. В письме Черчилля указывалось, что декларация к ним не относится. Поэтому принципиально важной была поправка, предложенная правительством СССР 25 октября 1943 г. Советская поправка предусматривала, что главные военные преступники «будут наказаны совместным решением правительств союзников»[141]. Но эта формулировка не определяла форму наказания военных преступников: об этом у правительств великих держав еще не было согласованного мнения. За расстрел лидеров стран «оси» без долгих судебных разбирательств и сложных юридических процедур выступал не СССР, а его западные союзники.

За казнь глав правительств нацистской Германии, фашистской Италии, милитаристской Японии без суда высказывались президент США Ф. Рузвельт, председатель Верховного суда США X. Стоун, министр финансов США Г. Моргентау. Уже упоминавшийся госсекретарь США К. Хэлл 22 октября 1943 г. на Московской конференции министров иностранных дел Великобритании, СССР и США сказал: «Если бы я выбирал путь, я бы предал Гитлера, Муссолини, Тодзио и их основных соратников военно-полевому суду. И на рассвете следующего дня произошел бы исторический инцидент»[142].

Как отмечала ведущий российский исследователь Нюрнбергского процесса Н.С. Лебедева, Черчилль в ходе обсуждения «Декларации о наказании главных военных преступников» пытался убедить Сталина расстрелять их без всякого суда. Однако советское правительство настаивало на судебном процессе[143].

В подписанной Рузвельтом, Сталиным и Черчиллем «Декларации об ответственности гитлеровцев за совершенные зверства», опубликованной 2 ноября 1943 г., было достигнуто компромиссное решение. В документе отмечалось, что будут составлены подробные списки военных преступников; но в то же время «декларация не затрагивает вопроса о главных военных преступниках, преступления которых не связаны с определенным географическим местом, и которые будут наказаны совместным решением правительств союзников»[144].

Во время Крымской конференции руководителей СССР, США и Великобритании (4-11 февраля 1945 г.) премьер-министр Великобритании Черчилль высказал мнение, «что лучше всего было бы расстрелять главных преступников, как только они будут пойманы». Сталин настоял, «что перед расстрелом главные преступники должны быть судимы». На вопрос Черчилля, «какова должна быть процедура суда: юридическая или политическая?», Рузвельт заявил, что процедура не должна быть слишком юридической. При всяких условиях на суд не должны быть допущены корреспонденты и фотографы. По мнению Черчилля, суд над главными преступниками должен быть политическим, а не юридическим актом. Британский премьер хотел бы, чтобы между лидерами «большой тройки» была ясность во взглядах по этому вопросу. Он полагал, что ничего на данную тему не должно публиковаться, чтобы главные преступники не стали заранее мстить союзным военнопленным.

Вопрос о форме ответственности главных преступников оставался открытым до 1945 г. Отметим, что наряду с позицией Великобритании, СССР и США следовало также учитывать мнение Франции: Р. Гарро, представитель в СССР Национального комитета Сражающейся Франции, первоначально был сторонником бессудного расстрела лидеров Третьего рейха.

К мысли о предпочтительности судебного процесса перед административным актом Рузвельт склонился лишь после Крымской конференции (4-11 февраля 1945 г.), Черчилль – незадолго до капитуляции Германии.

Окончательное решение о создании Международного военного трибунала было принято в Лондоне 8 августа 1945 г., когда было подписано соглашение между Великобританией, СССР, США и Францией «О судебном преследовании и наказании главных военных преступников европейских стран оси». К соглашению присоединились другие государства Объединенных Наций. Юристами Великобритании, СССР, США и Франции был разработан Устав Трибунала, который фиксировал «превосходство общих гуманистических норм над тем или иным конкретным правом, принципов международного права, которые вытекают из обычаев, принятых среди цивилизованных народов, из законов человечности и из велений общественной совести». Такая формула позволяла добиться юридического компромисса между советской, американской, британской и французской школами права. Точнее, удалось юридически закрепить и на время Нюрнбергского процесса сохранить политический компромисс, который лежал в основе антигитлеровской коалиции во время войны в Европе.

Сущность лондонского соглашения 8 августа 1945 г. состояла в том, что оно представляло собой союзническую модель отношений в послевоенном мире; эта модель, наряду с сохранением единства союзников в германском вопросе на основе решений Потсдамской конференции, могла бы стать реальной альтернативой холодной войне, разгоревшейся после окончания Нюрнбергского процесса. Единство союзников в Нюрнберге не поколебала даже Фултонская речь отставного британского премьера (на тот момент лидера парламентской оппозиции) У. Черчилля 5 марта 1946 г., которую принято считать началом холодной войны.

И западные союзники, и Советский Союз ради достижения общей цели – наказания главных немецких военных преступников – шли на взаимные уступки. Изначально советская сторона, согласно господствовавшей в советском праве концепции архитектора сталинских показательных процессов А.Я. Вышинского «признание – царица доказательств», выступала за то, чтобы судебный процесс проводился против лиц, которых союзники еще до суда признали виновными, что означало вынесение заранее предрешенного приговора. При этом рассмотрению в суде не подлежал ряд вопросов, которые союзники считали нежелательными по политическим причинам. Кроме того, СССР настаивал на проведении процесса на территории советского сектора оккупации Берлина.

Американские представители выступали за проведение процесса в американском секторе оккупации Германии в соответствии с американскими стандартами публичных слушаний. Французы и англичане больше стремились не к юридическому анализу и правовой оценке совершенных нацистами преступлений, а к скорейшему наказанию преступников при формальном соблюдении необходимых юридических процедур.

В итоге стороны сошлись на том, что следует четко сформулировать обвинение, обеспечить обвиняемых лучшими немецкими адвокатами, строго соблюдать принцип доказательности судебного обвинения и состязательности процесса. Однако МВТ должен пресекать все попытки обвиняемых и их адвокатов поставить под сомнение правомочность суда.

На Лондонской конференции по разработке соглашения о создании МВТ (26 июня – 8 августа 1945 г.) советский представитель И.Т. Никитченко настоял на включении в Устав Международного военного трибунала статьи 21-й. Она обязывала суд принимать без доказательств доклады правительственных комиссий по расследованию злодеяний гитлеровцев. Таким образом, в суд попал советский доклад «Специальной комиссии по установлению и расследованию обстоятельств расстрела немецко-фашистскими захватчиками в Катынском лесу (близ Смоленска) военнопленных польских офицеров». Однако Трибунал не поддержал советское обвинение; в приговоре МВТ катынский эпизод отсутствует.

Однако попытки Никитченко дополнить Устав МВТ прямым запрещением использовать процесс в целях распространения фашистской пропаганды и нападок на союзные страны оказались тщетными. Советская делегация уступила мнению трех западных оппонентов, учитывая, что по инициативе американского представителя на Лондонской конференции Р. Джексона было принято решение, которое позволяло МВТ блокировать попытки нападок со стороны обвиняемых и их защитников на союзные государства и их политику.

Для Джексона первостепенное значение имели права человека, а потом уже политические интересы государства. Еще в 1942 г. он публично объявил неконституционными приказы командования американской армии о выселении десятков тысяч американских граждан японского происхождения с западного побережья США.

13 апреля 1945 г. (на следующей день после смерти президента Ф. Рузвельта) Джексон в речи на ежегодном собрании «Американского общества международного права» выразил твердое убеждение, что США должны пойти по пути проведения судебных процессов над нацистами. Эта речь сыграла не последнюю роль в том, что новый американский президент Г. Трумэн, поручивший 3 мая 1945 г. Джексону заниматься судебным преследованием нацистских военных преступников, избрал правовой путь, а не расправу, о которой с 1941 г. говорил министр финансов США Моргентау.

В качестве Главного обвинителя от США на Нюрнбергском процессе Джексон работал в тесном контакте с советскими представителями, к которым он испытывал глубокое уважение. Это подтверждается комментарием Джексона по поводу итогового заявления советской делегации в Нюрнберге: «Несогласие представителей СССР с оправданием Шахта, фон Папена и Фриче и то, что нам не удалось объявить генералитет и Верховное командование преступниками, является сдержанным, но значимым мнением, которое не только не ослабляет, но подтверждает правовые принципы, изложенные в приговоре Трибунала»[145].