Борис Хавкин – Расизм и антисемитизм в гитлеровской Германии. Антинацистское Сопротивление немецких евреев (страница 13)
Преподавание естественных наук, чем в течение многих поколений славилась Германия, быстро пришло в упадок. Уволили или заставили уйти в отставку таких ученых, как физики Эйнштейн и Франк, химики Габер, Вильштеттер и Варбург. Из тех, кто остался, многие были заражены бредовой нацистской идеологией и пытались приложить ее к науке. Они стремились преподавать «немецкую физику», «немецкую химию» и «немецкую математику». В 1937 г. вышел в свет первый номер журнала «Немецкая математика». В редакционной статье провозглашалось: любая идея, утверждающая, что математика может рассматриваться вне расовой теории, «несет в себе зародыш гибели немецкой науки».
Директор института физики в Дрездене Рудольф Томашек, разоблачая «еврейскую физику», писал: «Современная физика есть орудие мирового еврейства, призванное уничтожить нордическую науку… Истинная физика есть создание немецкого духа… По существу, вся европейская наука есть плод арийской или, точнее, германской мысли».
Профессор Вильгельм Мюллер из технического вуза в Ахене обнаружил всемирный заговор евреев с целью осквернить науку и тем самым уничтожить цивилизацию, о чем он поведал в книге под названием «Еврейство и наука». Теорию Эйнштейна, на которой зиждется современная физика, нацистский профессор считал теорией, направленной «с самого начала и до конца на преобразование существующего, то есть нееврейского, мира». Всемирное признание теории относительности Эйнштейна, по мнению профессора Мюллера, явилось, по существу, «взрывом радости в предвкушении еврейского правления миром»[99].
Антисемитизм производился в Третьем рейхе не только для внутреннего потребления, но и на экспорт. Современный немецкий историк Али Гётц пришел к выводу, что германское правительство преднамеренно занималось экспортом антисемитизма. Это доказывает, например, циркулярное письмо «Еврейский вопрос как фактор внешней политики в 1938 г.», направленное имперским министерством иностранных дел в зарубежные представительства рейха: «Выезда в 1938 г. из рейха (Германии и Австрии[100]) 100 000 евреев хватило для того, чтобы разбудить во многих странах ощущение, а то и осознание еврейской опасности. Полагаем, что еврейский вопрос тогда станет проблемой международной политики, когда большие массы евреев из Германии, Польши, Венгрии, Румынии придут в движение вследствие растущего давления на них народов стран, в которых евреи являются гостями»[101].
В 1938 г. еврейский вопрос стал темой большой политики. На международной конференции, созванной по инициативе президента США Франклина Рузвельта 5-16 июля 1938 г. во французском курортном городе Эвиане, представители 32 государств обсуждали проблему эмиграции немецких и австрийских евреев.
В Эвиане не было официальных делегаций СССР, а также Германии и ее союзников Италии, Венгрии и Японии. Однако в качестве «наблюдателей» на конференции присутствовали представители евреев Германии (руководитель делегации д-р Отто Хирш, д-р Пауль Эпштейн, д-р Вернер Розенберг, д-р Михаэль Трауб) и Австрии (руководитель делегации д-р Лёвенгерц, д-р Нойман и банкир Шторфер)[102]. Для Эвианской конференции был подготовлен план эмиграции из Германии 200 тыс. чел. в течение 4 лет. Автор плана – социолог и экономист, член правления «Имперского представительства немецких евреев» Пауль Эпштейн рассматривал Эвианскую конференцию как последний шанс немецких евреев эмигрировать из страны. Финансировать эмиграцию покидающие Германию евреи должны были за свой счет при поддержке благотворительных организаций: в Эвиане был сформулирован принцип финансирования приема беженцев не государствами, а частными организациями. Но план Эпштейна принят не был: «в существующих условиях международные еврейские организации не в состоянии взять на себя общие расходы на переселение евреев из Германии»[103], а государства-участники конференции не желали нести эти расходы.
Конференция не была в состоянии обязать то или иное государство принять больше беженцев, чем это предусматривали правила каждой страны. Так что конкретные предложения потонули в общих разговорах.
Созданный по решению Эвианской конференции в Лондоне Межправительственный комитет по делам беженцев не получил ни достаточного финансирования, ни реальных полномочий. Комитет обращался к различным странам мира с призывом открыть границы перед еврейскими беженцами, чтобы эмиграция из Германии была организована в определенных рамках, а беженцам было позволено брать с собой хотя бы часть своей собственности. Однако большинство стран не желали пускать к себе преследуемых евреев. К тому же позиция Третьего рейха была непреклонной. «Всякое сотрудничество с исполнительным комитетом по вопросу немецких евреев для Германии принципиально исключается… Если будет поднят вопрос о содействии Германии в решении проблемы беженцев, я прошу по возможности не вступать по этому вопросу в дискуссию, чтобы ни в коем случае не пробуждать за рубежом надежду на участие Германии в трансфере еврейской собственности за границу», – подчеркивал начальник политического отдела имперского министерства иностранных дел (МИД) штандартенфюрер СС Эрнст Вёрман[104].
В отношении проблемы беженцев тайная полиция занимала аналогичную МИД позицию: «Речь идет о внутригерманской проблеме, стоящей вне всяких дискуссий. На вопрос, может ли Германия облегчить трансфер капитала, сосредоточенного в руках евреев, следует дать отрицательный ответ. Германия не может позволить вывоз за границу капитала, накопленного евреями в основном после войны. Поэтому сотрудничество Германии с представителями заседающих в Эвиане государств невозможно»[105].
Еще осенью 1937 г. началась систематическая «ариизация», т. е. изъятие имущества и собственности немецких евреев.
В 1938 г. власти Германии ввели новые принудительные меры против евреев, наложили на них «контрибуцию», а к 1939 г. завершили конфискацию «еврейских предприятий». 9 ноября 1938 г. настала «Хрустальная ночь» – общегерманский еврейский погром, ответственность за который нацисты возложили на его жертв[106].
Нагнетание антисемитизма в Германии, отказ от реальной помощи евреям со стороны мирового сообщества, а также развязанная гитлеровским рейхом Вторая мировая война сделали возможным нацистское «окончательное решение еврейского вопроса». Соответствующий приказ отдал Гитлер летом 1941 г. По свидетельству коменданта Освенцима Рудольфа Гёсса, его срочно вызвали к рейхсфюреру СС Гиммлеру, который сообщил Гёссу, что «фюрер приказал окончательно решить еврейский вопрос, мы – СС – должны выполнить этот приказ»[107].
На вопрос, «что следует понимать под “окончательным решением еврейского вопроса”», атташе полиции безопасности и СД «уполномоченный по делам евреев» при германском посольстве в Бухаресте штурмбанфюрер СС Густав Рихтер дал ясный и однозначный ответ: «Окончательное разрешение еврейского вопроса означало полное физическое истребление евреев во всех оккупированных германскими войсками странах Европы. Первое секретное распоряжение об уничтожении евреев было дано Герингом начальнику полиции безопасности и СД Германии Гейдриху 31 июля 1941 года. Это распоряжение я читал лично в Берлине, будучи на приеме у Эйхмана, который по поручению Гейдриха непосредственно руководил истреблением евреев»[108].
Израильский историк Ицхак Арад приводит такие данные: до 1933 г. в Германии жили 566 тыс. евреев; 25–30 тыс. немецких евреев до начала Второй мировой войны эмигрировали в другие европейские страны и были уничтожены вместе с местными евреями. Большинство оставшихся в живых эмигрировали до 23 октября 1941 г., когда еврейская эмиграция из рейха была запрещена. Отправка в лагеря смерти началась в октябре 1941 г., когда 20 тыс. немецких евреев, ранее вывезенных в Лодзинское гетто, были отправлены в лагерь уничтожения Хелмно. В это время верхушка СС пришла к выводу, что оккупированная территория СССР больше подходит для ликвидации евреев из Германии и Австрии. С ноября 1941 по декабрь 1942 года в Каунас, Ригу, Минск, где действовали эйнзацгруппы СС, прибыли транспорты с 60 тыс. депортированных немецких евреев. Часть из них были убиты сразу, других отправили в Рижское и Минское гетто, где они были уничтожены вместе с местными евреями[109].
Историк из ФРГ Мартин Бросцат подчеркивал, что «преступное массовое уничтожение евреев нельзя воспринимать как простое продолжение дискриминации евреев, основанной на законодательстве начиная с 1933 г. С точки зрения процедуры это был настоящий прорыв, который имел, таким образом иное качество, чем вся предыдущая практика. Предварительные законы и постановления, которые шаг за шагом продолжали дискриминировать евреев в Германии, поставили их в исключительное положение и сгоняли в общественное гетто, открыв, таким образом, путь для “окончательного решения”. Усилившийся процесс расщепления правового принципа мероприятиями, имеющими форму закона, в конечном итоге перешел в преступную акцию, абсолютно лишенную формы и законности»[110].
Полигоном для «окончательного решения» нацисты избрали территорию Польши. Первоначальный приказ Гиммлера, изданный осенью 1941 г., требовал уничтожения всех евреев генерал-губернаторства (так нацисты называли Польшу) без исключения. Затем приказ был изменен: работоспособных евреев следовало направлять на предприятия военной промышленности, где «уничтожать путем работы» («Vernichtung durch die Arbeit»)[111]. Немецкие евреи «уничтожались путем работы» на военных предприятиях рейха или отправлялись «для дальнейшего трудового использования» и уничтожения на восток Европы.