Борис Хавкин – Нацизм. Третий рейх. Сопротивление (страница 84)

Последним приказом, отданным на совещании, стал приказ генералу Кребсу проследить за подготовкой наступления 4-й танковой армии при поддержке 3-й танковой армии на позиции Красной армии для ее «полного и окончательного обращения в бегство и разгрома». Присутствующие понимали, что приказ невыполним, так как обе армии едва ли удержат оборону. Однако возражать Гитлеру не стали.

Приблизительно в 16.30 пришла радиограмма, что группа армий «B», находящаяся под командованием Вальтера Моделя, в полном составе (375 тыс. человек) прекратила сопротивление союзникам и сложила оружие в районе Рура. Пришедший в ярость Гитлер объявил всех солдат и офицеров «трусами и предателями родины», а Вальтера Моделя заочно приговорил к расстрелу. На следующий день, узнав об этом, Модель застрелился.

Около 17.00 Гитлер удалился в свои покои, где лег спать около 18.00.

Вечером того же дня из столицы рейха началось массовое бегство нацистских бонз. Из города вереницей тянулись машины, груженные имуществом и документами государственных и политических организаций Германии.

Исход из Берлина осуществлялся и по воздуху. Среди тех, кто покинул Берлин, были Геринг, Гиммлер, Риббентроп, Дёниц, Шпеер и многие другие.

Война, оказывается, проиграна

21 апреля. В 09.30 советская артиллерия вновь нанесла по Берлину мощный удар. Разрывы снарядов разбудили Гитлера. По телефону правительственной связи он узнал от генерала Карла Коллера, что советская артиллерия, находящаяся на расстоянии 15 км от бункера, бьет по центру города прямой наводкой. Гитлер вновь пришел в ярость, крича, что «его окружают бездарные предатели, которых давно стоило бы перевешать!».

На дневном совещании он приказал связаться с генералом войск СС Феликсом Штайнером, который должен был «немедленно начать энергичное и неослабевающее наступление на позиции Красной армии с целью прорыва ее обороны и спасения Берлина». На этот контрудар Гитлер возлагал большие надежды, считая, что он способен переломить ход войны. Фанатичная вера в свою судьбу и предназначение, упование на чудо не позволяли ему трезво оценить обстановку. Контрудар Штайнера уже был невозможен, но в глазах фюрера это был последний шанс.

Ближе к вечеру Гитлер приказал своему личному врачу Теодору Морелю передать все полномочия доктору Вернеру Хаазе. Морель покинул Берлин утром 23 апреля.

22 апреля. Гитлер встал около 09.00. Заслушав доклад об обстановке, он, к удивлению участников совещания, остался абсолютно спокойным, говоря, что «наступление Штайнера сможет стабилизировать фронт». Однако после длительной паузы слово взял генерал Кребс, который сообщил, что «Штайнер отказывается идти в наступление, ссылаясь на то, что его войска едва держат оборону».

После паузы Гитлер буквально взорвался вспышкой гнева. По словам очевидцев, он с криком «Наступление Штайнера было приказом!» швырнул указку, которой водил по оперативной карте, на стол так сильно, что она сломалась. После чего Гитлер впал в неконтролируемый гнев, крича до хрипоты, что его «окружает кучка презренных лжецов и предателей», которые, кроме того, еще и «осмеливаются нарушать его приказы». В конце своей речи, немного успокоившись, Гитлер впервые, по словам очевидцев, признал, что война проиграна, так как «в такой обстановке невозможно командовать». После чего заявил, что отныне все могут делать «что хотят», а он «скорее останется в Берлине и застрелится, чем убежит».

После окончания совещания в бункер прибыли Йозеф и Магда Геббельс со своими шестью детьми. Узнав о вспышке гнева Гитлера, Геббельс еще раз вяло пытался уговорить того скрыться в своей резиденции в Берхтесгадене. Получив категорический отказ, он объявил, что «на некоторое время» вместе с семьей поселится по просьбе Гитлера в фюрербункере.

Чета Геббельсов уверила Гитлера в своей преданности и намерении покончить с собой, но не сдаться в плен. Фрау Геббельс добавила, что она намерена предварительно отравить своих детей и никакие возражения даже со стороны фюрера она не приемлет.

Около 17.00 Гитлер удалился в свои покои в сопровождении Евы Браун, Мартина Бормана, секретарей Траудель Юнге и Герды Кристи-ан и своего личного повара Констанции Манциарли, которым предложил немедленно (в течение часа) покинуть Берлин на самолете, ссылаясь на скорое окружение города советскими войсками.

Однако они отказались это сделать. Ева Браун заявила, что останется с Гитлером до конца и, если нужно, умрет вместе с ним. После чего, на удивление присутствующих, Гитлер впервые публично обнял ее и поцеловал в губы. Затем Гитлер открыл ящик стола, достал несколько ампул с цианистым калием и раздал яд присутствующим.

«Геринг – толстый продажный лентяй!»

23 апреля. Между 01.00 и 01.30 Гитлер получил телеграмму из Берхтесгадена от Германа Геринга. Из нее следовало, что Геринг считает Гитлера потерявшим способность к принятию решений. И он, Геринг, готов взять на себя ответственность за переговоры с противником.

После того как Мартин Борман в присутствии Йозефа Геббельса закончил чтение телеграммы, Гитлер некоторое время молчал, вглядываясь остекленевшими глазами в стену. А затем разразился гневной тирадой: «Геринг – толстый продажный лентяй! Этот выскочка бросил люфтваффе на произвол судьбы! Его пример позволил коррупции распространиться по всей стране! Я всегда все о нем знал! Этот морфинист смеет заявлять, что я не способен принимать решения?! А завтра он объявит меня мертвым?! Да как он посмел предать меня?!».

Гитлер приказал Мартину Борману «лишить Геринга всех полномочий, чинов и наград и поместить под арест, а в случае сопротивления казнить на месте как предателя». Геббельс полностью поддержал Гитлера, назвав предложения Геринга «попыткой путча», Борман предложил «немедленно расстрелять Геринга без суда и следствия».

Через два часа Гитлер вызвал к себе обергруппенфюрера СС Юлиуса Шауба и приказал ему сжечь все личные вещи и документы, находящиеся в имперской канцелярии. После того как этот приказ был выполнен, Гитлер отдал Шаубу приказ проследить за уничтожением своего личного поезда. После чего Шауб отправился в Мюнхен, где на личной квартире Гитлера также сжег все его личные вещи и документы.

Утром около 09.00 Гитлер получил ложный донос на командующего 56-м танковым корпусом генерала артиллерии Гельмута Вейдлинга, что тот якобы передвинул свою линию обороны на несколько километров западнее советских позиций.

Пришедший в ярость Гитлер приказал доставить Вейдлинга в бункер и расстрелять его «как труса и предателя». Однако генерал, предупрежденный о предстоящем аресте, лично прибыл в фюрербункер с докладом и добился встречи с Гитлером. После двухчасового разговора с Вейдлингом, около 11.30, Гитлер одобрил доклад Вейдлинга, отменил приказ о его казни и назначил генерала командующим обороной Берлина.

Взятый позднее в советский плен генерал Вейдлинг вспоминал о тех днях в бункере: «Когда я увидел Гитлера 23 апреля, я был поражен. Передо мною сидела развалина. Голова у него болталась, руки дрожали, голос был невнятный и дрожащий. С каждым днем его вид становился все хуже и хуже. 29 апреля я был совершенно потрясен его видом. При этом, а это был мой последний доклад ему, он мне показался просто фантазером. Я обратился к нему: “Мой фюрер, как солдат я должен сказать, что нет больше никакой возможности защищать Берлин и вас. Может быть, есть еще возможность для вас выбраться отсюда”. Он ответил: “Бесцельно выбираться, мои приказы ведь все равно никем не выполняются”».

В середине дня 23 апреля Гитлер принял Альберта Шпеера, который в отличие от других членов ближайшего окружения советовал ему остаться в Берлине: «Фюрер должен оставаться на сцене, когда падает занавес». После чего Шпеер признается Гитлеру, что не выполнял его приказа о тактике выжженной земли.

Гитлер согласился со Шпеером: «Приказ был поспешен, так как после победы в войне Германии было бы сложнее восстановиться!». После этого заявления Шпеер сказал Гитлеру, что покидает Берлин и пришел попрощаться. Гитлер (очевидно, впав в шоковое состояние) никак не реагировал на это заявление и даже отказался от последнего рукопожатия. Шпеер молча покинул бункер. По его воспоминаниям, к тому времени дисциплина в бункере уже практически перестала существовать, в коридорах было полно пьяных офицеров, которые курили, даже в присутствии Гитлера, что раньше категорически запрещалось.

Затем Гитлер принял министра иностранных дел Иоахима фон Риббентропа, которого с абсолютным равнодушием отстранил от должности с формулировкой «в связи с утратой доверия». После этого Риббентроп покинул Берлин, отправившись в Гамбург.

Последний проблеск надежды

24 апреля. Около 10.00 Гитлер отправил телеграмму генерал-полковнику авиации Роберту Риттеру фон Грейму с приказом «немедленно прибыть в здание рейхсканцелярии».

В 12.00 на плановом совещании по военной обстановке после доклада об успешной локальной атаке немецких войск во фланг 1-го Белорусского фронта в районе Герлица в Гитлере вновь пробуждается надежда на «чудесное спасение». Воодушевленный, он приказывает немедленно контратаковать советские войска с севера, чтобы «уже к вечеру освободить Берлин от большевистских орд». Любые возражения он в резкой форме отклоняет.