Борис Хавкин – Нацизм. Третий рейх. Сопротивление (страница 56)

НКСГ: ликвидация или самороспуск?

После окончания войны в отношении Национального комитета «Свободная Германия» и Союза немецких офицеров имелись два варианта действий: первый – реорганизовать работу НКСГ и СНО на основе нового программного заявления; второй – в связи с новой обстановкой распустить эти организации, ставшие больше ненужными. Советское руководство выбрало второй вариант.

24 сентября 1945 г. заместитель начальника ГУПВИ А.З. Кобулов в письме наркому внутренних дел Л.П. Берии внес предложение о ликвидации СНО. В качестве обоснования этого решения он приводил следующие аргументы: во-первых, капитуляция Германии и новая послевоенная обстановка лишают смысла существование организации военнопленных в СССР. В пользу этого аргумента свидетельствовал и тот факт, что НКСГ и СНО после окончания войны, по сути дела, прекратили работу. Руководители этих организаций, прежде всего Зайд-лиц, высказывали недовольство тем, что их демонстративно оттеснили от властных структур в Германии.

Во-вторых, по решению состоявшейся летом 1945 года в Берлине (Потсдаме) конференции глав правительств СССР, США и Великобритании все немецкие военные и полувоенные организации подлежали упразднению. Кобулов считал, что этот запрет относится и к СНО, так как офицерский союз, по его мнению, поддерживал в той или иной мере германские военные традиции. Кобулов, ссылаясь на решения Потсдамской конференции, предлагал запретить пленным немецким офицерам носить знаки различия и отличия. НКСГ также должен быть ликвидирован, но взамен следовало создать новый орган для политической работы среди военнопленных в соответствии с изменившимися требованиями.

Берия поддержал инициативу Кобулова и 30 сентября 1945 г. направил Сталину сообщение, в котором, ссылаясь на принятые союзниками в Потсдаме решения, просил согласия на ликвидацию НКСГ и СНО. Берия внес следующие предложения: «а) руководствуясь решениями Потсдамской конференции, считать НКСГ и СНО ликвидированными, и их деятельность в лагерях военнопленных прекратить; б) проведение культурно-просветительской и политической работы среди военнопленных возложить на Главное управление по делам военнопленных и интернированных НКВД СССР и по указаниям ЦК ВКП(б)».

Сталин поручил бывшему генеральному секретарю исполкома Коминтерна, а в тот момент – заведующему отделом международной информации ЦК ВКП(б) Г.М. Димитрову выяснить мнение ЦК КПГ о роспуске НКСГ и СНО. В. Пик ответил, что эти организации давно следовало бы ликвидировать. Президент НКСГ Э. Вайнерт также не возражал против упразднения возглавляемого им комитета.

30 октября 1945 г. «закрытым» решением Политбюро ЦК ВКП(б) НКСГ и СНО были распущены. Вайнерту было предложено созвать объединенный пленум «с участием руководящих лиц НКСГ и СНО» и объявить о самороспуске этих организаций, что и было сделано 2 ноября 1945 г. Военнопленные-активисты НКСГ и СНО были поставлены на «специальный учет» и возвращены в лагеря ГУПВИ.

Паулюс, Зейдлиц и армия, которой не было

31 января 1943 г. в Сталинграде командующий 6-й армией вермахта Фридрих Паулюс, накануне произведенный в генерал-фельдмаршалы, сдался в плен вместе со своим штабом войскам 64-й армии генерал-лейтенанта Михаила Шумилова.

3 февраля 1943 г., когда вся Германия погрузилась в национальный траур, объявленный в связи с разгромом Сталинградской группировки войск Третьего рейха и его сателлитов, Гитлер почтил память Паулюса, «павшего смертью храбрых вместе с геройскими солдатами 6-й армии», а в мае 1943 г. наградил главного пленника Сталинграда знаком «Дубовые листья» к ранее врученному ордену «Рыцарский крест».

В тот же день, что и Паулюс, был взят в плен второй по рангу офицер сталинградской группировки вермахта – командир 51-го армейского корпуса генерал артиллерии Вальтер фон Зейдлиц.

Когда в 1943 году был создан СНО, его возглавил Зейдлиц. Хотя Зейдлиц и занимал высокое положение в вермахте, фигура Паулюса на посту главы СНО была бы для советской стороны предпочтительнее. Но Паулюс отказывался идти на сотрудничество с советскими властями и немецкими антифашистами. Мельников предложил на пост президента СНО кандидату Зейдлица; Берия одобрил эту кандидатуру.

В докладной записке от 2 августа 1944 г. старший оперуполномоченный УПВИ майор Вольф Штерн писал, что он потребовал от Паулюса «определить свою позицию: считает ли он себя маршалом немецкого народа или маршалом Гитлера, ибо как с маршалом Гитлера мы имеем право расправиться с ним политически, то есть представить его перед миром как врага будущей демократической Германии, который должен делить судьбу гитлеровской клики. В этом случае сами немцы постараются, чтобы его имя не было покрыто ореолом мученика – так что позорная смерть, по-моему, для него более неприемлемая, чем предложения, которые ему сделал генерал Петров (начальник УПВИ. – Б.Х.), то есть стать маршалом немецкого народа».

Однако «маршалом немецкого народа», очевидно, хотел стать не Паулюс, а Зейдлиц. Проекты создания немецких антинацистских боевых частей НКСГ («армии Зейдлица») разрабатывались президентом СНО начиная с осени 1943 г. Зейдлиц просил о большем: о формировании армии НКСГ.

В литературе до сих пор идут поиски следов этой никогда не существовавшей армии. За «армию Зейдлица» выдаются действия советских диверсионно-разведывательных групп. Некоторые из них формировались из числа активистов НКСГ и СНО, но подчинялись не Зейдлицу, а начальнику 4-го (диверсионно-разведывательного) управления НКВД-НКГБ CCCP генерал-лейтенанту Павлу Судоплатову.

Последний раз вопрос о создании «армии Зейдлица» обсуждался советским руководством 11 марта 1944 г., когда Берия направил Председателю Государственного Комитета Обороны Иосифу Сталину «Меморандум Зейдлица» от 16 февраля 1944 г. Суть этого документа сводилась к предложению признать НКСГ как германское правительство за рубежом и сформировать германские освободительные войска «в качестве авангарда для внутренней освободительной борьбы в Германии». Германская освободительная армия «будет в значительной мере содействовать окончательному краху гитлеровской системы» и должна после военного разгрома гитлеризма «разбить его политически и гарантировать закрепление успехов. Она может сделать ненужной смешанную оккупацию союзников со всеми ее последствиями – демаркационной линией и зонами влияния. При этом следует еще раз особо указать на пропагандистское значение данного акта».

Меморандум гласил: «Если немецкий народ будет и впредь покорно позволять вести себя к гибели, даже не пытаясь сопротивляться, то с каждым днем он будет не только слабее. Каждый день его вина будет все тяжелее. Тогда Гитлера придется свергать лишь силами коалиции союзников. А это означает конец национальной независимости… Если же, напротив, немецкий народ своевременно сумеет подняться и своими силами докажет, что немцы тоже желают освобождения других народов и полны решимости освободить самих себя от власти Гитлера, они получат право сами решать свою будущую судьбу и быть услышанными в мире. Это единственный путь к сохранению самого существования, свободы и чести немецкого народа».

За спиной остальных членов НКСГ немецкие генералы из СНО вручили меморандум помощнику Мельникова полковнику Швецу. Через неделю Швец вернул этот документ авторам с ироническим замечанием, что в их интересах не передавать его советскому руководству. Зейдлицу пришлось извиняться перед членами НКСГ за «нарушение демократических принципов», а Мельников «задал ему настоящую трепку».

Однако меморандум Зейдлица, содержавший предложение признать НКСГ как германское правительство за рубежом и сформировать германские освободительные войска, был передан Мельниковым «на верх» и вызвал резкую критику.

Берия устроил Мельникову разнос намного более жесткий, чем «трепка», заданная Мельниковым Зейдлицу. Однако было уже поздно: «Меморандум Зейдлица» лег на стол Сталину, который его отверг: меморандум был признан политически ошибочным.

Первоначально поддержав Зейдлица, Мельников допустил политически неверный шаг: весной 1944 г. Советский Союз для победного завершения войны не нуждался ни в просоветском германском правительстве за рубежом, ни тем более в «германской освободительной армии» – создавать в советском тылу немецкие вооруженные формирования, пусть даже и антифашистские, представлялось делом опасным с военной точки зрения и политически неверным. Мануильский предложил Щербакову указать Мельникову на необходимость «твердо и решительно покончить с этой опасной игрой», немедленно изъять и уничтожить меморандум. Но уничтожать документ было уже поздно: он лежал на столе Сталина.

После истории с меморандумом недоверие советских властей к Зейдлицу нарастало. 25 мая 1944 г. Мануильский сообщил Щербакову, что «составление «Меморандума Зейдлица» было провокационным действием фашистской группы внутри СНО». Как писал Мануильский, «документ этот, составленный весьма коварно, на деле представляет собой неуклюжую провокационную попытку подтолкнуть советские власти на такие шаги, которые обострили бы наши отношения с союзниками. Не подлежит ни малейшему сомнению, что официальное признание Национального комитета советским правительством вызвало бы в Англии и Америке целую кампанию, направленную к тому, чтобы изобразить позицию Советского Союза как прогерманскую, срывающую, дескать, желание Англии и Америки довести войну против Германии до победного конца. Авторы меморандума желают разыграть советскую “карту”, чтобы подготовить Германии путь соглашения с Великобританией. Не подлежит также сомнению, что за предложением Зейдлица о расширении Национального комитета скрывается стремление немецких генералов прибрать к рукам Национальный комитет и вести курс на создание в Германии не демократического правительства, а генеральской диктатуры, которая должна заменить собой фашистский режим».