Борис Харькин – В пасти Джарлака (страница 13)
Орки обернули мясо какими-то огромными, похожими на лопух листьями. Зябба объяснил, что так кабанятина не портится неделями.
— Ну, че вылупился, сопляк! — буркнул Зуб. — Закидывай мясцо в тележку, и поехали!
Хочу я идти с орками в их Стронгхолд или нет — меня не спросили.
Толкать нагруженную доверху тачку по неровным тропинкам — дело нелегкое. Пот лился с меня водопадом, а орки и не думали помочь.
Шесть дней мы двигались на юг. Руки быстро загрубели, покрылись жесткими мозолями.
Хорошо хоть в качестве приманки меня больше не использовали.
Меж собой орки говорили мало, меня же удостаивали лишь грубыми репликами типа: «Пошевеливайся, сопляк!» или «Смотри не скончайся до Гадюшника, бледнопузый! Не хотелось бы толкать телегу самим».
Во время коротких привалов они развлекались игрой в кости на щелбаны. Не раз предлагали поиграть и мне. Но я вежливо отказывался — череп мне еще дорог.
Дни пролетали однообразно и очень быстро. Каждый вечер я падал на траву и тут же засыпал. За то, что я могу убежать, орки не волновались. После дневных переходов я просто физически не мог далеко уйти. Да и желания такого не возникало. Какой в этом прок? В обществе этих двоих я все же в относительной безопасности. Тем более мы идем в Стронгхолд, где я, возможно, встречу Агырра. Если тролль живой, то рано или поздно там появится, ведь он туда собирался. А если повезет, Агырр будет там не один. В любом случае он должен хоть что-нибудь знать о судьбе друзей.
Эти мысли поднимали мой боевой дух.
И еще утешало, что с каждым днем тачка становилась все легче — Зуб и Зябба были чертовски прожорливыми. Я тоже старался не отставать.
Местность постепенно менялась. Лес редел, уступая кустарнику. Вскоре в просвете между листьями открылся вид на далекие снежные вершины, напоминающие зубья гигантской пилы.
Стронгхолд располагается в предгорьях хребта, который орки называют Драконий Горб. Дня через три мы будем там…
За весь путь я ни на секунду не переставал думать, как избавиться от новоявленных хозяев, а точнее, от их эксплуатации.
На седьмой день (а точнее, ночью) в голову пришла отличная мысль…
И как я не додумался до этого раньше?!
Дождавшись, пока орки уснут, я тихонько поднялся и прислушался. Они уже храпели во всю мощь.
Ночь выдалась безоблачная, луна ярко освещала лужайку, на которой устроили привал.
Я раскрыл рюкзак, все эти дни служивший верной, хоть и жесткой подушкой. Достал фотоаппарат. Интересно, аккумулятор не сел? Если сел, то план не удастся.
Как опытный фотограф, я обходил спящих, выбирая наилучший ракурс.
Вдруг под ногой предательски хрустнула ветка. Я аж подскочил от неожиданности, испуганно покосился на орков. Те дрыхли как ни в чем не бывало, мощный храп заглушал ночные шорохи. Рядом стадо слонов пробежит — не проснутся! И как они до сих пор живы в этом жестоком мире?
Зеленых не разбудила даже фотовспышка.
Спрятав заветные снимки, я спокойно уснул. Утром, когда я проснулся, орки, как обычно, еще давили ухо. Я посмотрел на плод своих ночных стараний, на всякий случай сфотографировал зеленых еще раз. Надо признать, ребята оказались не очень-то фотогеничными.
Теперь можно спокойно прилечь и еще отдохнуть.
Примерно через час проснулся Зуб и пинком разбудил друга. Потом он увидел, что я преспокойно валяюсь на травке, хотя должен собирать хворост для костра. Зуб уже занес ногу, но я резко откатился вбок, уворачиваясь от тяжелого сапога.
— Ловок ты, сопляк, — буркнул орк, угрожающе надвигаясь. — А ну, быстро за дровами!
— Сегодня сам сходишь, — невозмутимо парировал я.
На лице Зуба застыло недоумение. Зябба тем временем, кряхтя, поднялся, протер глаза.
— Ты чего это удумал, бледнопузый? Бунтовать решил?! За работу!
— Достаточно я на вас уже поработал! Конечно, вы сильнее меня…
Зуб при этих словах насмешливо фыркнул. Но я спокойно продолжил:
— Только и на вас управа найдется. Я всю ночь молился своим богам, и они не оставили меня! — Последнее предложение я произнес со всей торжественностью, на какую был способен. Я вошел в роль, заговорил громко и уверенно:
— Ночью приходил волшебник, посланец богов!
— Это какой еще такой волшебник?! — перебил Зябба.
Я на минуту призадумался:
— Он назвался Гарри Поттером.
— Никогда не слыхал, — буркнул Зуб.
— Он сказал, что присмотрит за мной и не даст в обиду! А на всякий случай, чтобы вы не очень-то борзели, дал мне вот это! — Я показал зеленым фотографии.
— Ну и кто эти уроды?! — вопросил Зябба.
Тут меня пробрал холодный пот. Что, если орки никогда не смотрелись в зеркало?! Да они, поди, и слова такого не знают! Ну хотя бы в речке свое отражение они должны были видеть! И тут Зуб, присмотревшись получше, сказал:
— Эй, Зябба, вот этот мордоворот очень уж на тебя похож! Даже кость в носу такая же!
— А этот страшок — вылитый ты, — откликнулся Зябба. — Только ты чуть поуродливее!
Зуб сжал громадные кулаки. Я уж думал, быть драке. Но орки расхохотались, указывая на снимки. Отсмеявшись, они вспомнили обо мне:
— И что ты сделаешь нам этими картинками?
Вот тут-то и надо блефовать как можно более убедительно. Я собрался с духом и очень серьезно и уверенно заговорил:
— На этих картинах запечатлены астральные отображения ваших душ!
Я старался говорить витиевато, непонятно, и в то же время внушительно, осторожно подбирая каждое слово. Языкастый Васян наверняка бы придумал в этой ситуации что-нибудь поинтереснее. Но и я не зря читал в детстве фэнтези:
— Если порвать изображения, тонкая линия, связывающая ваши души с телами оборвется, и вы умрете в муках!
Я сделал вид, будто собираюсь порвать фотографию.
— Стой, стой! — в один голос завизжали орки.
Неужто сработало?!
Зябба осторожно двинулся ко мне.
— Отдай мне это, соп… — Орк осекся.
— Петр Вадимович! — с вызовом сказал я, убирая фотографии в карман. Потом смягчился: — Ладно, просто Петр. Изображения пока побудут у меня, а вам, ребята, надо еще хворост для костра собрать…
В этот день я уснул пораньше, едва стемнело. Точнее, сделал вид, что уснул: было очень интересно подсмотреть, как поведут себя орки. Кажется, вздор про нити, связывающие снимки с астральными душами, произвел на них сильное впечатление. Но я все же боялся, что, когда усну, они могут врезать мне по голове чем-нибудь тяжелым и забрать фотки. Или попросту скрутят меня. Черт! Надо было сказать, что если они прикоснутся к картинкам, то помрут на месте. К сожалению, хорошая мысля всегда приходит опосля.
Тем временем зеленые сели у костра поужинать. Я наблюдал вполглаза, усердно притворяясь спящим.
Прожевав шмат кабаньего сала, Зуб кинул на меня косой взгляд и тихо спросил у Зяббы:
— Ты когда-нибудь встречал в наших краях волшебников?
— Что-то не припомню.
— Вот и я не припомню. А не нажучивает ли нас сопляк?
— Старый Хрёд прошлой зимой говорил, что видал какого-то сумасшедшего чудодея. Тот ему молнией курдюк чуть не подпалил! Хрёд еле ноги унес и с тех пор на охоту не ходит.
— Ну, Хрёд-то точно брешет. Он от работы бегает, как кошак от собаки. А тут лишний повод.
Зябба наморщил лоб и заявил:
— Нет, братан, волшебники здесь встречаются. Вон к Пришибленному какой-то кудесник частенько в гости захаживает. Да и картинки эти откуда взялись? Не мог же сопляк их нарисовать.
— Почему это не мог? Бледнопузые и не на такое способны. Помнишь, как-то поймали мазилу из Атрема. Он еще назвался как-то по-мудреному. Живописец, что ль? Да, точно, Рафаэль, первый ларецианский живописец. Слово-то какое… Хе-хе!