Борис Гусев – Имя на камне (страница 21)
— Сейчас еще, может быть, рано. Надя тем около месяца?
Тиссовский ответил не задумываясь:
— Через два дня — месяц.
— Я думаю, что надо представить ее к награде. Ваше мнение?
— Да, конечно. Но я вот сейчас как раз сверяю правильность переданных ею в Москву данных.
— Расхождений с нашими источниками по-прежнему нет?
— Первые три недели почти полностью совпадают. А с девятнадцатого начинаются расхождения. Образуются ножницы…
КАЗАЛОСЬ, ВСЕ ПРЕДУСМОТРЕНО…
Спустя некоторое время Тиссовский доложил Киму сведения о «рыцаре украинских степей», собранные среди местного населения. Но странно: по данным этим получалось, что Павлов вел какую-то непонятную карательную политику. Повешенный им в Черном Бору староста был заочно приговорен партизанами к смертной казни за выдачу немцам семей военнослужащих.
— Ошибки здесь нет? — спросил Ким.
— Случайность возможна, но ведь это не первый раз, — ответил Тиссовский.
— Да, бывает так — и нашим, и вашим. Страхуется ваш Павлов на всякий случай. Что я вам говорил? Нет, немцы его быстро уберут.
Ким сел за стол и, положив перед собой донесения из Киева, стал анализировать их. Последняя декада месяца явно давала пищу для размышлений. По данным Нади, через Киев к востоку шли эшелоны с пехотой. А связные утверждали, что с танками. Возможно, здесь было недоразумение. Хотя?.. Спутать полевую артиллерию с зенитной — это еще куда ни шло. Но танки с пехотой?..
В девятом часу вечера после сеанса с Москвой Клара принесла Киму только что полученную ею радиограмму. Это была копия очередного сообщения Нади из Киева в Москву. Ким прочел текст:
«Прошу прислать самолет с питанием для рации оружием боеприпасами тчк Место посадки прежнее костры прямоугольником двадцать на двадцать тчк Сообщите вылет встречаем Зоркая».
— Вы разрешите и мне пойти встречать самолет? — спросила Клара.
— С подругой хотите увидеться? Ее там не будет, — отвечал Ким.
— Тогда, конечно, нет смысла, — согласилась Клара. — Кто же будет встречать?
Ким молчал, уйдя в свои мысли. Она ждала.
— Да… — наконец произнес он. — Там есть кто… Буялов и другие.
— От нас никто не пойдет? Я хотела переслать с летчиком письмо родным.
— Возможно… Я буду говорить с Тассовским и извещу вас. Вы с Надей не пытались связываться?
— Меня предупредили, там пеленгаторы, лишний раз рисковать…
— Знаю. Это мое распоряжение. Но случай особый. Надо уловить хорошее время, обычно утром, часов в восемь, когда у пеленгов дежурит ночная смена. У них уже внимание притуплено.
— Хорошо. Я утром попробую. Мне можно идти? — спросила Клара.
— Да, если вы торопитесь. А то досидели б немного. Что-то плохо я соображаю… Рассказали бы что-нибудь, — попросил Ким и тотчас внутренне упрекнул себя: «Что-то плохо я соображаю», — мол, устал, пожалей…
— Еще бы!.. Вы сутками не спите, — отвечала она, садясь и сочувственно взглянув на него.
«Ну вот, все точно, можешь радоваться, разжалобил девочку», — пристыдил себя он и сказал вслух:
— И вовсе я не устал… Просто я это придумал. Хотелось, чтоб вы побыли еще…
Во взгляде ее скользнуло удивление, тревога.
— Я великолепно сплю, Кларочка! Ни разу еще не пользовался снотворными порошками… Все жду, когда потребуются. А ложусь — и как убитый.
— Я пойду, хорошо? А вы ложитесь и отдыхайте. Я скажу часовому, чтоб к вам никого не пускали.
— Если вы спешите… Но мне все равно не спать до прихода Тиссовского…
Клара молча смотрела на полукруглый синеватый огонь лампы. На самом деле, он чувствовал это, она думает о нем и решает что-то очень важное для себя и… для него. Подумал о том, как вела она себя обычно при ежедневных докладах. Тон всегда был серьезным, пожалуй, слишком даже серьезным. Девушка как будто подчеркивала, что приходы ее ограничиваются лишь служебной необходимостью. Во взгляде не было того любопытства, какое он с некоторых пор стал возбуждать у окружающих. Иногда он ощущал ее сочувствие. Ким не мог лгать себе: его влекло к этой девушке. Семейной-то жизни он почти и не видел.
И сейчас он смотрел на ее лицо, чуть раскосые глаза, плотно сжатые губы. Клара по-прежнему, не отрываясь глядела на огонь лампы. И вдруг то, чего он втайне желал, показалось ему возможным и близким. Он подошел к ней и положил руку на плечо. Она не двинулась. Секунду он ждал еще. И понял: она любит его.
— Клара…
Она взглянула на него. Потом опустила глаза. И ответила, после недолгой паузы.
— Я пойду…
Он молчал. Она встала.
— Уходите? — спросил он.
— Вам правда нужно отдохнуть, — повторила она, не глядя на него. — Значит, утром я ищу Надю в эфире? Я верно поняла вас?
Ким молчал. Он «отключился» и теперь вновь был в прошлом. Он видел себя юношей-курсантом, актовый зал училища… И он в новеньком мундире, со значком ГТО ищет глазами среди гостей зелененькое Танино платьице…
— Товарищ командир!
— А?..
— Я верно вас поняла? — спросила она.
— Да. — И, помолчав, добавил уже другим тоном: — А теперь вот взгляните-ка…
Он подал ей сравнительную таблицу. Она долго, напряженно изучала ее. Над тонкой переносицей сошлись едва заметные морщинки. Прядь волос упала на глаза, и она отбросила их резким движением, а затем поправила рукой. Вздохнула и вопросительно взглянула на Кима.
— В левой графе данные, переданные Надей в Москву, а в правой — полученные нами от других, — пояснил он.
— Это я поняла.
— С девятнадцатого начались расхождения.
— Я вижу. Но мне неясно, какие из этих данных правильные.
— Надины неверны.
— Это точно?
— Да, проверено по двум каналам.
— Тогда плохо… — сказала она и после небольшой паузы предложила: — Пошлите меня в Киев, может быть, я сумею что-нибудь выяснить.
Он покачал головой.
— Пока это исключено. Вначале нужно проверить то, что вызывает опасения. Карандаш есть? Запишите и подготовьте для передачи в Москву.
Она быстро приготовилась.
— Пишите: «По телеграмме Зоркой сообщаю. Готовьте к отправке самолет. Назначьте день и час вылета и поставьте ее в известность об этом. Между назначенным вами временем и фактическим вылетом самолета должны пройти сутки. В течение этих суток я пришлю подтверждение, без которого отправлять самолет не рекомендую. Ким». Все.
За дверью послышался шум шагов, потом там кто-то долго возился, наконец дверь отворилась и вошел Тиссовский. По одному его взгляду Ким понял, что заместитель его удивлен, застав Клару здесь в неурочный час. Очевидно, и Клара заметила этот взгляд: щеки ее и мочки ушей порозовели. Это рассердило Кима, и он, вместо того чтобы продолжать деловой разговор, замолчал, чем еще более усилил неловкость.
— Разрешите идти? — спросила она.
— Нет, — вмешался Тиссовский. — Прошу вас, Микки, побудьте еще, а то я стану думать, что ваш уход связан с моим приходом.
— К сожалению, нет, — ответил за Клару Ким. — Клара уже давно порывалась уйти, но я придумывал разные предлоги, чтобы задержать ее. — Он виновато улыбнулся, и неловкость тотчас рассеялась. Тиссовский стал жертвой своего же психологического приема и не поверил Киму именно потому, что тот сказал правду.
— А на дворе-то весна, — сказал Тиссовский.
Ким и Клара молчали. Тиссовский снял полушубок, присел к столу. Теперь все трое смотрели на синевато-оранжевый свет лампы. Клара ощущала прилив радости, сознавая, что сегодня она как бы коснулась тайны. Смутным, пробудившимся в ней женским чутьем она сознавала, что между нею и Кимом что-то возникло. Большего она не ждала и не требовала. И Ким испытывал внутренний подъем от сознания душевной близости с ней. Тиссовский наблюдал за ними со снисходительностью старшего.