Борис Громов – Терской фронт - Терской фронт. Буря над Тереком. Билет в один конец (страница 88)
А вот с «дальше» как-то не особенно заладилось. Организованный нами четверыми вполне грамотный шмон больше почти никаких результатов не принес. Нашелся полковничий карабин М-4, к моему величайшему сожалению, без какого-либо дополнительного обвеса. Патроны к нему нашлись в запаянных в прозрачный пластик упаковках и кроме них несколько пачек пистолетных, которые я без зазрения совести «прихватизировал». Отыскались магазины к моему автомату и «стечкину», но снова без патронов. Радиостанции нашлись аж две штуки: мой «Кенвуд» с зарядным «стаканом» и принадлежащая полковнику, похожая на обычную портативную «Моторолу», но с какой-то турецкой тарабарщиной вместо названия. Даже мультитул нашелся. Но на этом – все. Ни баула, ни ременно-плечевой системы, ни набедренной кобуры с ремнем, ни всех остальных вещей, что в бауле лежали. Похоже, или мамелюки на сувениры растащили все, что командиру не нужно было, или просто выбросили за ненадобностью. Радует только, что я, дабы не привлекать к себе лишнего внимания, в Ростов взял не ту РПС, в которой сюда провалился, а одну из новых, на складе полученных. А вот кобура была еще из «прежней жизни», да и маскхалат – тоже. Вроде и мелочь, а жалко. Еще фиговенько, что размеры у нас с полковником уж шибко разные: ни в свитера его, ни куртки зимние я просто не влезу. На дворе все ж таки конец пусть и аномально теплого, но все же декабря.
Рассовываю автоматные магазины по карманам принадлежащего полковнику разгрузочного жилета. Неплохая, кстати, штука. Американцы такой, если мне мой склероз не изменяет, «плейт-кэрриером» называли. Этакий гибрид нашего посконного «лифчика» и бронежилета: с внутренней стороны есть карманы, в которые можно бронепластины вставить. Довольно удобно, если не нужно никуда долго идти или бежать. В машине или на стационарном посту – вообще благодать. Карманы, правда, явно не под наши магазины: шире и короче, чем нужно. Ну, да ничего, до дома потерпим. Все найденные в доме «ништяки» и подствольник со «стечкиным» упаковываю в обнаруженный в кладовой камуфлированный рейдовый рюкзак. Все вошло, и даже места немного осталось. Уже на выходе сдергиваю с вешалки полковничью зимнюю куртку. Нет, не мой все-таки размерчик: и руки из рукавов торчат, и пуговицы не застегнуть. С разочарованным вздохом протягиваю ее подошедшему Руслану.
– На, брат, одевайся, а то холодно там.
Тот принимает куртку, правда, оторвав с рукава красный с белыми полумесяцем и звездой флаг, и благодарно кивает.
– А сам как же?
– Как-нибудь, – отмахиваюсь я. – Кто ж виноват, что турок нам такой мелкий попался…
– Это не турок мелкий, это ты слишком здоровый, – язвит Ильяс. – Ничего, у меня в переметной сумке свитер есть. Не новый, растянулся немного, но теплый. Думаю, тебе как раз по размеру будет. Все, хватит болтать, хватайте вашего «языка» и валим отсюда. И так уже больше часа потеряли.
В ущелье нас ждал еще один человек Ильяса, охранявший небольшой табун лошадей.
– Вот как чувствовал, заводных[145] взял, – улыбается Эли. – А то пришлось бы тебе, Миша, за лошадью бежать, за хвост держаться.
– Как бы на самом деле не пришлось, – грустно отвечаю я. – А то наездник-то из меня тот еще. Прямо как собака на заборе…
– Что, вообще на лошади ездить не умеешь? – чуть не в один голос искренне изумляются Висхат и Руслан.
– Да вот как-то не сподобился, – развожу в ответ руками.
– Ладно, главное – держись крепче и под копыта не свались, – хлопает меня по плечу Ильяс, протягивая обещанный свитер. – А лошадки у меня умные, сами куда надо довезут.
– Ох, хотелось бы верить, – кряхчу я, взгромождаясь в седло.
Пока я поддевал под «горку» толстый свитер с высоким горлом, Ильясовы парни сноровисто привязали турка к одной из запасных лошадей. Ай, хорошо! Вот пускай на своей шкуре прочухает, каково это – поперек конячьей хребтины брюхом лежать!
– Ну, куда теперь? – интересуюсь я, когда Ильяс легко, словно мальчишка, вскочив в седло, подъехал поближе и дал команду начать движение. Дальше мы едем бок о бок.
– Сначала к нам. Там на пару-тройку дней залечь на дно и не отсвечивать, пока турки будут горы шерстить. А потом я вас всех торговым караваном в Дагестан вывезу. Там с Ханкалой свяжетесь, и если ваш «барашек» на самом деле такой важный, то вас оттуда быстро заберут.
– Ни фига себе, дружище, у тебя уже свои караваны появились?
– А ты думал! Иногда быть нейтралом намного выгоднее, чем воевать. Выстрелы-фигистрелы, а кушать-то всем хочется. И одежду нормальную носить. Вот я уже двадцать пять лет как чуть ли не единственный человек из наших мест, в которого на границе с Дагестаном не стреляют. Я им дешевый бензин вожу. Они мне – одежду, снаряжение разное, продукты.
– Только с дагестанцами торгуешь?
– Почему? – искренне удивляется тот. – И в Грузию с Арменией катаюсь, с тамошними турками торгую, и в Азербайджан. Вот там и оружие покупаю, и боеприпасы. Но это не так выгодно, туда многие из непримиримых ездят.
– А что, грузин и армян турки правда всех под корень извели?
– Правда, – мрачнеет Эли. – Всех, кто убежать не успел. И баб, и детишек. Зверье сумасшедшее! Как можно именем Пророка и Аллаха такое творить? Я не ангел, Миша, ты знаешь, но это уже совсем за гранью…
– Слушай, – соскакиваю я с неприятной для старого друга темы, – а на тебя не подумают, после сегодняшних-то событий? Ты же нейтрал, с нашими не воюешь. Вроде как первый под подозрением?
– Вряд ли, Миша. Все знают, что Ильяс-хаджи хоть с гяурами и не воюет, но и любви к ним не питает. Опять же, все знают, что у меня уже много лет все бойцы вооружены только тем оружием, которым турки вооружены, русского нет. Американские карабины, немецкие штурмовые винтовки, бельгийского есть немного, пулеметы в основном. Все со складов в Грузии взял, году в двадцатом, наверное. А вот про эти, – Ильяс легонько похлопал ладонью по цевью «Вала», – даже свои не все знают. Так, держал на всякий случай. Как видишь – пригодились.
Дальше едем молча. Лошади довольно ходко рысят по узкой тропе вдоль русла Шаро-Аргуна, его плеск и грохот перекатываемых потоком камней почти полностью заглушают стук их копыт. Высокие обрывистые каменные стены ущелья, поросшие корявыми соснами и березами, скрывают нашу кавалькаду от глаз возможного случайного наблюдателя. А с затянутого низкими, похожими на клочья темно-серой ваты, облаками неба вдруг густо начинает сыпать крупными хлопьями мокрый снег, заметая наши следы. Да уж, блин, ничего себе праздничная ночка у тебя сегодня выдалась, Михаил Николаевич. Да, кстати, с Новым годом тебя, родной, с новым счастьем!
– Что за винтовка такая? – хитро прищуривается Руслан. – Да не поверишь – «моська»-трехлинейка тульская, одна тысяча девятьсот тридцать восьмого года выпуска.
– Иди ты! – отмахиваюсь я, отрываясь от чистки трофейного «Кольта». – Быть того не может! Я что, по-твоему, «мосинок» никогда не видел?
– Да с этого места мне не сойти! – улыбается мой бывший сокамерник. – Вон, сам погляди, тут даже клеймо есть.
Оставив разобранный «Combat Commander» на столе, я подхожу к большой квадратной тахте, накрытой цветастым горским покрывалом, на которой развалился Руслан. И действительно обнаруживаю на затворе протянутой мне снайперки клеймо Тульского оружейного завода и цифры – 1938. Видя растерянность на моей физиономии, Руслан улыбается еще шире.
– Самоделка это, Михаил. Но, врать не буду, самоделка дорогая и высококачественная. До Большой Тьмы еще сработанная. Тут ударно-спусковой – от «моей», ствол – от пулемета ПК, только дульник уже самодельный, все остальное – вообще ручная работа. Еще отцу моему покойному на заказ один мастер за большие деньги делал.
– Погоди, ствол от пулемета, говоришь? А разве до Тьмы такое частным лицам можно было?
– За большие деньги – можно. Не всем, конечно, и не везде. Но отец мой не последним человеком в республике был, упокой Аллах его душу.
– Ну, тогда понятно. Я как-то больше о российских порядках осведомлен, а что там у вас в какой-нибудь Киргизии делалось…
– Я вообще-то казах! – с обидой и возмущением в голосе перебивает меня он. – И жили мы в Казахстане!
– А, тогда извини! Это, конечно же, в корне меняет дело! – с самым серьезным выражением лица отвечаю я.
Не выдержав, Руслан начинает хохотать, хотя только что явно намеревался изобразить нешуточную обиду.
Уже больше суток мы прячемся в родовом селе Ильяса, в маленькой, но вполне комфортной комнате без окон, запрятанной где-то в глубине его большого, сильно напоминающего какую-то странную помесь средневековой крепости и современного укрепрайона дома. Обстановка довольно аскетичная, ничего лишнего. Под ногами – мягкие и теплые войлочные половики. Стены увешаны коврами и шкурами разного зверья: медведя, архара, пары довольно крупных волков. Из мебели есть два дивана, на одном из которых сейчас лежит Руслан, стол, за которым сижу я, да пара табуретов. Далеко не «Редиссон-Славянская», но нам сейчас не роскошь обстановки важна… За дверью постоянно стоит один из Ильясовых сыновей. Меняются они, как я уже подметил, каждые три часа. Как и положено часовым, с поста не отлучаются, в лишние разговоры не вступают. У Эли вообще порядок заведен армейский. Я это еще прошлой ночью понял, когда буквально в паре сотен метров от стены, окружающей Дай, звонко клацнул в ночной тишине затвор и молодой, ломающийся и слегка хриплый от холода голос из-за припорошенных снегом камней вдруг требовательно гаркнул: