Борис Громов – Терской фронт - Терской фронт. Буря над Тереком. Билет в один конец (страница 49)

– О влюбленном музыканте, говоришь, – глаза девушки загадочно блеснули в полумраке. – Ну-ну. А что за «Уно моменте»?

Вот блин! В который раз убеждаюсь, что язык – мой главный враг. Сколько раз уже зарок себе давал: сначала думать, а уж потом говорить. И один черт опять прокололся! Пришлось на ходу выдумывать историю про то, как давным-давно довелось мне поглядеть старую, задолго до Большой Тьмы снятую комедию, где два героя пели якобы иностранную песню, просто неся под музыку какую-то рифмованную тарабарщину, слегка напоминающую заграничную речь. И даже воспроизвел под гитару пару куплетов. Народ за соседними столиками это дело услыхал, оказалось, что часть слушателей, тех, кто возрастом постарше, ее тоже помнят. Попросили исполнить полностью. Пришлось петь и «Уно моменте», подражая разом и Абдулову, и Фараде. Судя по реакции зала – получилось неплохо.

Одним словом, после такого начала стало понятно, что ничего серьезного сегодня петь уже не получится. Пришлось поднапрячься и одну за другой выдать несколько песен из «пиратского цикла» Владимира Высоцкого, потом «Восьмиклассницу» Цоя, а закончил так вообще «Черным котом». Вот такой я был сегодня романтик. Но публика явно была не против, а главное – не против была Настя.

Взглянув на часы и припомнив серьезное выражение лица Костылева во время нашего последнего разговора, я понял, что, пожалуй, не стоит слишком уж испытывать прочность его терпения. Как ни крути, понять мужика можно, он отец и за дочь свою волнуется. Поэтому, поблагодарив всех за внимание и теплый прием, я вернул Кузьме гитару, и мы с Настей направились в сторону ее дома.

Уже у ворот я снова набрался наглости и чмокнул ее на прощание в щечку. Думаю, мог бы поцеловать и в губы, да и девушка, судя по загадочному мерцанию глаз, была совсем не против, но остановил меня видневшийся за стеклом в темном окне второго этажа квадратный силуэт хозяина дома. Встав по стойке «смирно», я, словно на параде, отсалютовал ему и, четко развернувшись на пятке через левое плечо, строевым шагом, с отмашкой рук и громким топотом, отправился домой. Вот, блин, товарищ капитан, всю концовку хорошего свидания смазал, негодяйская душа!

Когда я вернулся, в «Псарне» по-прежнему было многолюдно. Сославшись на ранний подъем и необходимость хоть немного поспать, я вежливо отказал самым настойчивым «фанатам», желавшим продолжения концерта, выдернул из-за стола допивающего свое пиво Толика и направился наверх.

– Красивая, – глубокомысленно протянул поднимавшийся по лестнице позади меня напарник. – Понятно, почему Ксюха так бесится…

– Стоп! А вот с этого места поподробнее. – Я от удивления чуть о ступеньку не запнулся.

– А чего ж подробнее? – удивился Толя. – Была она тут сегодня вечером. Тебя спрашивала. А когда я сказал, что ты на свидание ушел, так взвилась, будто кошка дикая, чуть не зашипела, и умчалась – аж пыль столбом.

– М-да, – задумчиво протянул, почесывая в затылке, я. – Ну, может, хоть теперь успокоится да отстанет. Хотя то, что обиделась, – это плохо. Не хотел я ее обижать. Вот только как всю эту ситуацию по-мирному разрулить можно было – ума не приложу.

– Точно, – участливо поддакнул Курсант. – Беда с ними, с девками…

– Ладно, кто бы говорил. Тоже мне, великий знаток женской души! – усмехнулся я. – Все, отбой в войсках спецназа! Завтра – по полной программе: и физо, и тактика. Будем сегодняшний прогул отрабатывать.

Ответом мне был только тяжелый протяжный вздох напарника. Видимо, моя идея его не очень вдохновила. Ничего, салага, чем больше ты сейчас потеряешь пота, тем меньше потом – крови. Терпи, Курсант, – атаманом будешь!

Вид у троих моих «подопечных», выстроившихся поутру возле входа в «Псарню», вполне бодрый. Похоже, никто накануне водку особо не пьянствовал, безобразий не нарушал, и выспались все неплохо. Ну, что ж, давайте-ка радости вам на физиономиях малость поубавим.

– Сегодня бежим «червончик», парни, отрабатываем вчерашний прогул.

– Нет, ну зашибись! – ухмыляется Коваль. – Вот начальство пошло: сперва сам эти прогулы назначает, а потом за них же и наказывает! И где в этом мире справедливость?

– Отставить нытье, – в тон ему отвечаю я. – Справедливость на свете есть, даже если ты ее не замечаешь. Наказываю я в первую очередь себя, а вы – так, за компанию, чтобы мне не скучно и не страшно одному бежать было. А ну как кто решит обидеть меня, маленького? Ладно, смех – это здорово, жизнь, говорят, продлевает и все такое. А бежать надо, так что – в колонну по двое разобрались, и – за мной.

Сегодня часовые возле комендатуры обошлись без обычных своих прибауток и подколов, да и смотрели на нас как-то странно. Неодобрительно. Чего это с парнями? Ну, да бог с ними, может, «косяк» какой упороли и уже успели от начальства пистон получить. Караульная служба – дело такое, без «залетов» не обходится. Но вот мы-то тут при чем? А и ладно, их проблемы, не наши. У нас же впереди приятная десятикилометровая прогулка по свежему воздуху. Благо, на дворе давно не лето, не жарко, и потому бежать легко. Ну, скажем так, мне легко. А вот спутники мои километра через четыре что-то приуныли: потеряли строй, вытянувшись в цепочку, тяжело задышали, начали часто сплевывать и откашливаться. Пришлось слегка снизить темп и бежать замыкающим, чего я, если честно – терпеть не могу. Километре, примерно, на шестом пришлось даже нагнать окончательно отставшего от более молодых и резвых парней Коваля, явно решившего перейти на шаг.

– Ну, ты чего, Артем, завязывай. Уже больше половины дистанции пробежал. Уж перед штатскими-то не позорься.

– Все, Миша, не могу больше, в бочину будто спицу воткнули. Вздохнуть больно.

– Понятно. Это бывает. Печень прихватило. Через не могу вдохни как можно сильнее, задержи дыхание и беги, на сколько кислорода в легких хватит. И так несколько раз.

– Ты офигел? – мой «добрый» совет явно ошарашил Коваля.

– Поверь, я знаю что говорю, попробуй.

Артем, судя по выражению лица, явно видел весь мой жизненный опыт, особенно эту его часть, в гробу и белых тапках, но выбора у него все равно нет, поэтому он решает попробовать. И метров через сто – сто пятьдесят он действительно переходит на вполне уверенный бег и даже слегка ускоряется, сократив разрыв с вырвавшимися вперед Шурупом и Толиком. Одним словом, с дистанции никто не сошел, добежали все, хотя в армейский норматив и не уложились. Ну да ничего, все у ребят еще впереди, хотя они об этом пока и не знают.

Когда мы подбегаем к нашему спортуголку на заднем дворе «Псарни», ловлю на себе немного опасливые взгляды.

– Не боись, парни, не садист я. Сегодня тестов не будет, хорошего помаленьку. Турник, брусья и в душ.

Вместо ответа – дружный облегченный вздох. Ах, вот вы как? Ладно, блин, халтурщики, в следующий раз я не поленюсь для вас у Костылева три бронежилета выпросить и в них заставлю «чирик» бежать.

Ожидавший своей очереди на турник Коваль подошел ко мне.

– Слушай, Михаил, а что это было? Ведь я на самом деле думал, что все, прибежал… Сил нет: икры «забились», поясницу ломит, да еще и в боку колет – будто туда спицу вогнали. А когда попробовал, задержав дыхание, бежать, как-то сразу легче стало, даже дыхание выровнялось. Добежал уже вообще почти спокойно, без напряга.

– Это, Тёма, у тебя «второе дыхание» открылось.

– А это что еще за ерунда такая?

– Знаешь, – наморщив лоб, я озадаченно чешу в затылке, – если честно, то я и сам толком не знаю… Был у меня один разбиравшийся в вопросе знакомец, так вот он говорил, что в человеке в круге кровообращения участвует не вся кровь. Какая-то ее часть вроде как в резерве, на случай всяких непредвиденностей. Вот, например, ты слыхал, что когда человек замерзает насмерть, то в самом конце ему вдруг становится тепло, и он просто засыпает?

– Ну, да, что-то такое слышал…

– Вот как раз в этот момент организм, чтобы выжить, отдает свой последний резерв, эту самую резервную кровь.

– А бег тут при чем?

– Гляди, Тём: ты бежишь, тебе и так хреново, печень болит, воздуха не хватает. А тут вдруг ты еще и дышать перестаешь. Тело, оно же само думать не умеет, и все, что с ним в этот момент происходит, воспринимает как смертельную угрозу. И отдает этот самый «кровяной резерв». А тебе становится легче. Вот это и называется «второе дыхание», когда тебе вроде только что была совсем хана, а потом вдруг резко полегчало.

– Надо же, вот никогда бы не подумал, что оно все так сложно…

– Если честно, то я и сам все это от того знакомого почти случайно узнал, так, к слову пришлось в разговоре. Мало того, не факт, что все правильно понял и запомнил и что сейчас тебе тут все не переврал, – усмехаюсь я. – Ладно, хватит лясы точить, турник уже свободен, так что давай к снаряду!

– А после обеда сегодня что? – интересуется спрыгнувший с брусьев Толя.

– После обеда – тактика. Будем отрабатывать передвижения в «двойках» и «тройках» по открытой местности, по улицам и при зачистке зданий. Устраивает?

– А то! – широко улыбается напарник.

– Ну, тогда в душ топай.

Сразу после обеда, дав парням буквально полчаса на переварить съеденное, я повел их на то самое стрельбище, на котором сначала пристреливал свой АК-103, а потом принимал у Толи зачет по огневой. Конечно, этот пустырь – далеко не самый лучший полигон, но для обучения движению «перекатами» вполне подходит. В принципе в «перекатах» ничего сверхъестественного нет: двигаются себе бойцы по полю короткими рывками-перебежками по пять – десять метров, пока один бежит – двое его прикрывают, а потом он прикрывает их. Все дело в синхронности и согласованности. А вот их можно достичь только тренировками. Вот и будем тренироваться.