Борис Громов – Терской фронт - Терской фронт. Буря над Тереком. Билет в один конец (страница 140)
Несмотря на состояние, я еще способен подмечать детали: судя по длинным, сбившимся в грязные, слипшиеся колтуны волосам, на вертелах – женщины. А судя по росту, скорее всего девочки-подростки. Вот на этой дыбе их, похоже, вздергивали, потрошили и свежевали. А потом – жарили на костре, словно шашлык, и жрали… На глазах приколоченного к воротам мужика. Которому потом перерезали глотку. Мля, это насколько же больной тварью нужно быть, чтобы сотворить подобное?! Чудовищно жестоких людей иногда называют зверями, а творимое ими – зверствами. Ну, уж хрена! Не нужно обижать животных, на подобное способны только люди. Безумные, бешеные, ублюдочные твари, которых непонятно как земля носит, но – все равно люди. Как же хорошо, что я Вовку с нами сюда не взял. Нечего парню на это смотреть.
Так, все, хватит нюни распускать! Работу делать нужно.
– А ну-ка, собрались, тряпки!!!
Подстегнутые таким вот незамысловатым, но оказавшим нужное воздействие пожеланием, парни в темпе продолжают осмотр хутора, стараясь не глядеть в сторону площади. Да, обчистили деревушку основательно: на улицах – только всякий мусор и тела. Изуродованные, порубленные на куски – защитников, и просто валяющиеся тут и там – бредунов. А еще – обломки, обрывки, осколки разного домашнего скарба – мебели, посуды, одежды, другая безнадежно испорченная мелкая рухлядь. И гильзы, гильзы и еще раз гильзы. Ни оружия, ни каких-то предметов амуниции или снаряжения, ничего целого, один мусор.
– Аким, Великану, – вызываю я оставшегося в перелеске за старшего Сергея Акимушкина.
– На связи.
– Скажи местному старшому, что тут – всё. Во всех смыслах. Пусто и «холодно». Пусть подходит, тела опознает, если ему это интересно. Только ходока сюда не пускайте. Не на что ему тут глядеть.
– Великан, Бекету, – вклинивается в разговор Руслан Бекетаев.
Вообще наш старший снайпер и штатный следопыт в эфире немногословен и на связь выходит нечасто, обычно это его вызывать приходится. Раз сам зовет, – значит, что-то важное.
– Великан на связи, что у тебя?
– Взяли след. Эти пытались ветками замести, и довольно толково, но роса легла уже, а высохнуть не успела, солнце только вставать начинает. Так что, есть направление в котором бредуны ушли. Прошу «добро» на преследование.
– Отлично, одну «тройку» в прикрытие бери и пробегитесь за ними, только аккуратно. И без самодеятельности. Если что – нас вызывайте, один в поле не воин. Да и от четверых толку немного.
– Да ладно? – скептически хмыкает Рус, явно намекая на наши с Толей эпические в своей самонадеянности и глупости «прогулки» по горам Терского фронта.
– Я вполне серьезно – убьют, назад можете не возвращаться.
– Понял. Я тогда Артемову «тройку» припрягу. Не возражаешь?
С чего бы, интересно? У Коваля – «Печенег», у Руса – снайперская винтовка на базе «трехлинейки» Мосина, правда, переделанной и тюнингованной до неузнаваемости. Этот старый, наверное, еще времен афганской войны, а может, еще более древний фокус мы уже давно отработали и освоили. Дело тут вот в чем: у СВД и ПК, ну, а в нашем случае «Печенега» и «моськи», патрон, по сути, одинаковый. Нет, есть некоторая разница в весе и качестве обработки пули и пороховой навеске, но это все только на баллистике отражается. А вот звук у них – абсолютно одинаковый. Вот и приноровились наши «диверы» на передовой работу снайпера под шальную пулеметную очередь маскировать. По команде снайпера пулеметчик дает короткую, беспокоящую очередь, а сам снайпер в тот же самый момент отрабатывает по заранее намеченной цели. И что в результате видит противник? Все верно, сначала пулемет пролязгал, пули над головой вжикнули, а кому-то не повезло – случайная вроде, а точно в лоб. Бывает же такое… Опять же, если придется снайперу экстренно рвать когти, то лучшего прикрытия, чем грамотный пулеметчик ему и придумать сложно. Разве что реактивная установка залпового огня, но это уже совсем из области фантастики.
– Великан, мы поскакали, спешить нужно!
– Добро. До связи.
Руслан прав, если упустим момент, то вставшее солнце окончательно угробит все немногочисленные следы, что не смогли уничтожить выродни: высохнет роса, поднимется трава, и все – ловите в поле конский топот. А вот если он прямо сейчас «возьмет пеленг» – никуда они от нас не денутся. Руслан в горах Терского фронта и бывших Закавказских республик несколько лет партизанил и на турецких аскеров охотился. Один, без поддержки. Такой если на след встанет – шансов оторваться попросту не будет. Но вот воевать в одиночку ему уже хватит, один раз он на этом уже чуть не погорел, угодив в плен к туркам, и, если бы не один бестолковый, но чертовски везучий омоновский «прапор» с его старыми связями и знакомствами – давно бы гнил в какой-нибудь яме под Шароем.
Позади сначала послышался топот ног, а потом – рыгающие звуки. Похоже, наши союзники из Нефтянки выскочили на площадь. Пожалуй, стоит дать им пару-тройку минут на то, чтобы очухались. Нам сейчас план дальнейших действий обсуждать, а они вряд ли будут с ходу в состоянии что-то слушать и о чем-то думать.
Вид у подошедшего ко мне минут через пять Прохорова, мягко говоря, неважнецкий. Глаза пустые, будто у манекена, лицо бледное, губы синюшные, ноги в коленях ощутимо подрагивают. Думаю, я минут десять назад выглядел не намного лучше, а может, и до сих пор так же выгляжу, не знаю, зеркала под рукой нет. Но Прохорову явно не до моего внешнего вида, он, по-моему, сейчас вообще ничего и никого не замечает.
– Там, на воротах, – негромко и как-то преувеличенно спокойно, словно разговаривая сам с собою, бормочет он. – Это не Антоха. Нет, это не он…
– Друг? – я не знаю, как привести в себя этого явно впавшего в прострацию мужика, но и оставлять все так, как есть, тоже нельзя.
– Брат младший, – лицо у Владимира Сергеевича застывшее, мертвое, будто посмертная гипсовая маска, и такое же белое. – У него три дочки… Племяшки мои… Зоя, Вика и Иришка. Самой старшей шестнадцать этой осенью будет…
Ой, твою ж мать!!! Так вот чего он так сюда рвался и почему так странно выглядел…
– Толя, Санек, хватайте его и на выход. Бегом!!! И противошокового ему в обязательном порядке!
– Коньяку или спирта? – понимающе смотрит на меня Шуруп.
– Лучше коньяку возьми из моего НЗ, и по роже похлопайте, что ли, чтоб в себя пришел. Только осторожно, а то нарветесь на оборотку… Он медведь здоровый, еще сломает вам что-нибудь.
– Тогда коньяку ему я налью, а по морде пускай Толик хлопает, – Саня пытается улыбнуться, но выходит только кривая и неестественная ухмылка.
Вот ведь крепкие нервы у парня. Такого насмотреться, а потом еще и шутить пытаться – это просто стальным человеком нужно быть.
Оглядываю свое бледное и притихшее воинство.
– Здесь мы уже ничем помочь не можем. Можем только догнать и покарать тех, кто это сотворил. Все, уходим.
Про необходимость похоронить тела никто даже и намекнуть не попытался. Во-первых, чем сильнее мы тут задержимся, тем дальше уйдут бредуны. Во-вторых, в гробу я видал эту высокую честь! Пусть этим местные занимаются. Как там: «Пусть каждый сам хоронит своих мертвецов»? Нет, в оригинале, было, кажется, немного по-другому, но смысл я передал. Мы здесь – чужие, пришлые. Если сможем – сделаем свое дело и уйдем, если нет – все тут в землю ляжем. Но вот хоронить хуторских – не наш долг и не наша забота.
Никаких вопросов никто из моих парней, ждущих на опушке, не задает, видать, и по физиономиям нашим все понятно без дополнительных объяснений. А вот Прохоров что-то своим объясняет. Два человека из собравшейся вокруг него кучки стремительно бросаются к пролому и выходят оттуда только минут через десять. Причем выглядят при этом очень и очень погано, что называется – краше в гроб кладут. Видно, не у одного Владимира Сергеевича тут родня обитала. Выражение лиц остальных тоже ничего хорошего выродням, когда мы их догоним, не предвещает.
Как я за неполный год успел заметить, люди тут вообще к излишним рефлексиям не склонны, на темы вроде: «Имеем ли мы право пристрелить убийцу, как собаку, ведь он тоже человек и наверняка это жизнь его таким сделала», столь любимые в мои времена среди представителей интеллигенции, рассуждать не любят. Они просто берут и стреляют. Или вешают, тут уж от обстоятельств и законодательства конкретной местности зависит. В любом случае, либеральных соплей тут не разводят и мораториев на смертную казнь не вводят. Что поделать, времена и условия тут такие, к мягкотелости не шибко располагающие. Словом, когда мы этих сектантов догоним, подозреваю, что люди Прохорова учинят им конкретную кровавую баню, и вряд ли кого-то будут брать в плен. Но они в своем праве.
И все-таки мы их нагнали! У Володи от предвкушения боя аж дух захватывало. А ладони покрылись испариной, даже приходилось их время от времени поочередно об штанины «горки» вытирать, выпуская из рук то приклад, то пистолетную рукоять пулемета, из-за которого Михаил его так и не прогнал после того, как вернулся с сожженного хутора. Они оттуда вообще все какие-то не такие пришли. Как сам Тюкалов говорит: «Будто пыльным мешком нахлобученные». Вот-вот, очень похоже. Видно, совсем там хреново, если даже пожилого и явно видавшего виды Владимира Сергеича так приплющило. Он вообще с самого возвращения молчит. Только кивнул один раз, после того, как Михаил, дав команду на выдвижение и заводя мотор, коротко бросил: