Борис Громов – Это моя земля! (страница 32)

– Чего ж неясного? – пожимает плечами Солоха. – Едем вроде как к союзникам, но не исключаем возможности какой-нибудь подлянки.

– Именно. Но ведем себя аккуратно. Судя по вони, там крупный замес буквально несколько часов назад приключился. И даже если победили наши – нервы у всех на взводе и настрой агрессивный. Упорем косяк – могут и пристрелить. Просто так, сгоряча.

– Угу, – все так же меланхолично поддакивает Буров. – Как у меня в деревне говорят: «Влетел под горячее копыто»… и затоптали…

Связисты постарались и долго ждать не заставили. И десяти минут не прошло после того, как я съехал с дороги и загнал наш «Хантер» за уныло-грязную березовую лесополосу, как на связь вышел совсем недавно упомянутый мною Андрей Баранов, старший наших доблестных «в дождь и в грязь».

– Богатым будешь, Эндрю, – вместо «здравствуй» выдаю я ему. – Только-только тебя вспоминали.

– Тихим добрым словом, надеюсь?

– Ну, почти. Так и так, мол, пока одни целостностью организмов рискуют, другие сидят в тепле, баклуши бьют, чаи с пряниками гоняют.

– А это, Грошев, кто на что учился, – насмешливо хмыкает связист. – Вот были б вы не здоровые, а умные – тоже бы рядом с нами сидели. Ну а коль ничего, окромя бицепса, прокачать не смогли – так сами себе злые буратины. Короче, – тон Баранова становится серьезным, – связались мы со штабом бригады, вышли на первого зама комбрига полковника Раченкова Алексея Сергеевича. Знаешь такого?

– Знаю, взводным у меня по срочке был.

– Тем лучше. Подробности выяснишь сам, но коротко – там, походу, была натуральная попытка вооруженного мятежа. Отбились, но были серьезные потери. В основном – среди штатских в лагере беженцев, хотя и самим вэвэрам тоже перепало. Короче, вас ждут на первом КПП, на другие не суйтесь – народ на нервах, могут и пальнуть. Батя велел передать дословно: мол, задание его не просто осталось в силе, а что вся эта кутерьма может нам только в плюс выйти, как бы погано оно ни звучало. Ты вообще понял, о чем речь?

– Понял. Не вникай, это у нас за свое, за женское… за футбол. Спасибо, Эндрю, до связи!

Парни выжидающе смотрят на меня.

– Все, джентльмены, привал закончен. Продолжаем выполнять боевую задачу.

Доехать до первого, центрального КПП бригады – теперь тоже тот еще квест. Сначала вроде ничего, но метров примерно за сто пятьдесят началась форменная скотобойня: на дороге, на обочинах, в кювете, на небольших пустырях перед окружающими периметр бригады частными деревенскими домиками практически ровным слоем лежат кучи человеческих останков. Почти как у Пушкина: «О поле, поле, кто тебя усеял»… И именно, что «мертвыми костями». В основном – почти дочиста обглоданные и растащенные на отдельные кости скелеты. Все черепа, что я смог разглядеть, имеют очень хорошо заметные и весьма характерные отметины пулевых попаданий. Понятно: мертвяки перли к воротам части, а там им вованы обеспечивали «теплую встречу»… Из всех стволов. И так уже не один день. Непонятно только, почему весь этот тошнотворный «натюрморт» здесь догнивает, а не кучей под стенами?

Сначала я еще пытался объезжать гниющие, в свисающих лохмотьях тухлого мяса костяки, но очень быстро понял, что это невозможно. Плюнул на все и поехал напролом, только ребра грудных клеток да прочие крупные кости под колесами затрещали. Что странно – при таком обилии корма «живых» зомби мы так и не увидали. Впрочем, как раз тут удивляться особенно нечему: тупые «манекены» все перед воротами полегли давно. А «отожранцы» довольно быстро умнеют. Я это еще в Москве заметил. Машину услышали – попрятались. Благо в окружающем нас частном секторе это без проблем: деревянные заборы, какие-то сарайчики и хозпристройки, парники и теплицы, на крышах которых лежит не растаявший до конца грязно-бурый снег…

На КПП нас действительно ждут: едва наш ползущий со скоростью призовой черепахи «Хантер» поравнялся со стоящей на постаменте перед центральными воротами БМП, как на плоской крыше караульного помещения появилось сразу четверо бойцов и заняли позиции за выложенными из мешков с песком или землей брустверами. Лиц за забралами таких же, как и у нас, ЗШ не видно. Но по фигурам и повадкам – сильно сомневаюсь я, что это срочники. Или «контрабасы», или даже офицеры. Впрочем, думается мне, что сейчас в части и тех и других намного больше, чем солдатиков-призывников. Те почти наверняка по домам двинули. Вряд ли тут ситуация сильно отличается от того, что в Таманской и Кантемировской дивизиях или том же ОДОНе происходит.

– Кто такие? – глуховато, но вполне громко и отчетливо доносится до нас из-под опущенного забрала шлема.

Я сначала было тянусь к микрофону СГУ, но, буквально мгновение подумав, открываю дверь и, высунувшись по грудь на улицу, так же громко рапортую в ответ:

– Посадский ОМОН, прибыли к полковнику Раченкову! Нас должны ждать!

Вместо ответа говоривший с нами вэвэшник лишь согласно кивает и, перегнувшись через невысокий кирпичный парапет крыши, дает отмашку кому-то внизу. Темно-зеленые ворота с крупной овальной эмблемой внутренних войск и «белым попугаем»[6] на черном треугольном щите начинают неторопливо отползать в сторону по зубастой рельсе направляющей, пропуская нас на территорию.

– Еще раз, парни: ведем себя дружелюбно, но бдительности не теряем…

– Не учи отца, Борь, – хмыкает Солоха.

– Да это я так – для проформы. Чисто на всякий пожарный.

– Угу, – практически хором ответили мне сразу три голоса. Ага, такой вот у меня «стереозвук»…

– Машину на мойку сперва. Нечего по территории эту дрянь растаскивать, – вместо «здравствуйте» с ходу начинает отдавать указания разговаривавший со мной дюжий майор, уже спустившийся с крыши КПП (теперь его звание известно – защитного цвета звезда на погоне из-под плечевой лямки бронежилета видна отчетливо).

– Ну, извини, братское сердце, не мы этот могильник на подъезде устрои…

Майор бросил на меня настолько хмурый и тяжелый взгляд, что я осекся на полуслове. Ну да, учитывая ночные события, они тут вряд ли к шуткам сильно расположены. Скорее – строго наоборот.

– Куда отогнать?

– Сразу после нашей будки – налево, между стеной и вот этим зданием…

– Понял, к старой штабной курилке.

Теперь майор смотрит уже удивленно.

– Служил я тут, – развожу руками в ответ. – Давно. Как раз в те времена, когда штаб еще тут был. А в нынешнем штабе – учебный корпус.

– А, так вот откуда ты Рача знаешь…

– Еще лейтенантом застал.

– Понятно… Ну тогда заезжай на мойку, – майор коротко машет рукой себе за спину, в ту сторону, где лет пятнадцать назад стояла беседка-курилка, – сполоснем твой «пепелац».

– Слушай, а с чего это почти все покойники так далеко от ворот лежат? Вы их как вообще отстреливали? Тут же прямой видимости вообще нет, дома́ все закрывают.

– У-у-у… – тянет он, – тут вообще все странно. Их туда сами мертвяки оттаскивают.

– В каком смысле? – сперва не понял я.

– В самом прямом, они ж друг друга не трогают, только пока ходят. Стоит кому окончательно боты закусить, остальные его через несколько минут точить начнут, только кости захрустят…

– Это видел. И что?

– Так мы просто, когда вонь прямо перед воротами достала, перестали отстреливать этих, которые пошустрее, если они труп за дома тянут. Вот они их всех и перетаскали понемногу. И «утилизировали». Розами, конечно, пахнуть не стало, но было уже вполне терпимо.

– Блин, парни, рискуете. Они ж, отожравшись, шустрее становятся.

– Не-э-э, это они если живого… ну, в смысле, обычного человеческого мяса нажрутся – натуральные «Чужой против Хищника» и резкие, как понос, а которые своих, мертвяков, едят – так… Нет, в чистом поле я с ним «раз на раз» сходиться не стал бы, но вот через забор перепрыгнуть им силенок и мозгов точно не хватит. Так что – нормально, управимся, если нужно будет.

– Ну, не знаю, глядите – вам жить.

Оставив старшим рачительного и хозяйственного Солоху, давно самозахватом занявшего в нашей группе пост внештатного старшины, присматривать и руководить процессом приведения УАЗа в божеский вид, а парней – ему в подчинение, отправляюсь в сторону штаба, где и ждет меня мой бывший взводный Леха Раченков. Который, в отличие от меня, раздолбая, успел сделать за прошедшие годы вполне внушающую уважение карьеру.

– …Вот такая у нас петрушка и приключилась, Борисян Михалыч, – тяжко вздыхает Раченков, заканчивая свой короткий, но весьма экспрессивный и наполненный настоящими шедеврами матерной словесности рассказ. – Проглядели, мля, под самым носом… И ведь даже Грушин, уж на что волк стреляный, и то – опасность почуял, а вот откуда ждать – не угадал. Только зря на горцев собак спустил, получается. Честно говоря, я б и не подумал никогда… Вот от кого-кого, а от них – вообще не ожидал. Скажи, ты бы заподозрил?

Мы с Алексеем неспешно идем по оправляющейся после ночного побоища базе Софринской бригады. Сказать, что вокруг нас разгром, – почти ничего не сказать. Штабной корпус больше похож на какой-нибудь дом Павлова в Сталинграде: ни одного целого окна; сайдинг, закрывающий кирпичные стены, весь побит и расщеплен пулями; над несколькими окнами вверх тянутся жирные черные мазки копоти – в комнатах что-то горело. Возле столовой, прямо на газоне и асфальте строевого плаца, стоят сразу десяток чадящих дымом полевых кухонь, к которым тянутся от палаточного городка, расположившегося на футбольном поле за штабом, длинные очереди гражданских с котелками и мисками. Здание столовой уже и на здание-то не похоже: так, выгоревшая изнутри кирпичная коробка с осколками почти черного закопченного стекла вместо огромных, во всю стену, витринных окон, и провалившейся крышей. Пожар явно залили водой при помощи стоящих тут же, неподалеку, двух стареньких пожарных красно-белых ЗиЛов, но так, не до конца, лишь бы основное пламя сбить. Внутри бывшей бригадной столовки до сих пор что-то тлеет, потрескивает от жара, дымит и, наверное, пованивает. Наверное – потому что запах пожара едва пробивается сквозь вонь горелого мяса. Армагеддон какой-то, фантасмагория.