Борис Громов – Беззаконные края (страница 32)
Оранжевая прицельная марка коллиматора ложится на спину ничего не подозревающего Артема Сергеевича Шлыкова, год рождения одна тысяча девятьсот девяносто третий, год смерти – две тысячи двадцать четвертый. Мог бы и дату назвать, да что-то в числах запутался немного. Какое сегодня мая, двадцать девятое? Или уже тридцатое? А, ему оно теперь совершенно не важно!
Яркая точка замерла точно между лопаток, палец легко выбрал и без того короткий свободный ход спускового крючка. Нет, явно не самым бесталанным разведчиком был в свое время контрактник Шлыков, чуйка у него имелась. В последний миг он, будто почувствовав что-то, попытался, изогнувшись всем телом, перевернуться на спину, и даже пистолет из кобуры на бедре почти достал. Но поздно. Приклад вдавила в плечо отдача, запульсировало под пальцами цевье, хлестнула по листве кустов короткая очередь горячих стальных гильз. А слегка выгоревшая ткань пограничного камуфляжа встала на мгновение дыбом и обвисла рваными лохмотьями, стремительно потемнела, впитывая густую кровь из многочисленных ран. Минус один. Ослабив давление на спуск, переношу прицельную марку на вторую спину. Третьего, успевшего сообразить, что все пошло не по плану, и развернуться ко мне лицом, бью короткой очередью уже в грудь, круша в бакелитовую щепу автоматные магазины в карманах разгрузочного жилета. Минус два, минус три. Все, закончили!
Прежде чем подняться, некоторое время прислушиваюсь. Не, тихо вроде. Да и сомневаюсь я, что тут сидели настолько параноики, что стали бы готовить еще одну, запасную, засаду на случай, если основную кто-то обнаружит и нахлобучит. Тут готовились к не сильно сложному «тиру» с живыми мишенями. Вот только просчитались маленько.
Поднимаюсь на ноги и осматриваю себя, насколько это возможно без крупного зеркала. Да-а-а, красавец! И ведь месяц назад это был совершенно новый маскхалат… А теперь что? Впрочем, грязь можно отстирать, прорехи – заштопать или даже заплату поставить, в самом крайнем случае – новый купить, а этот – в «подменку» или вообще на выброс. С собственной кровью и пулевыми и осколочными ранениями так легко не выйдет. Да и жизнь новую не прикупить ни за какие деньги. Так что, будем считать, легко отделался.
Откуда-то слева негромко треснула под весом высохшая деревяшка. Вроде и тихий звук, а отчетливый. Тело действует само, исключительно на рефлексах: разворот и переход на колено, кувырок через плечо, ствол автомата – в сторону источника звука… И в самое последнее мгновение останавливаю движение указательного пальца, уже начавшего выбирать спуск. Потому что успеваю понять: рожа, приближенная линзой коллиматора, мне слишком уж знакома. Растерянная рожа малолетнего дурачка, еще не сообразившего, что вот прямо сейчас у него второй день рождения.
– Ваня, мать твою с ратуши! Ты всегда такой дебил или исключительно по четвергам?! Я вам что сказал? Лежать там, в травке, и даже дышать через раз, чтобы внимания лишнего не привлекать! Ты тут что забыл, а?!
До пацана, похоже, только сейчас дошло, чем все могло закончиться. Глаза распахнулись, уши покраснели, да и колени прослабли ощутимо, даже со стороны заметно. Кстати, не трус. Мне как-то сразу вспомнилась древняя байка про то, как сам Александр Македонский воинов набирал. Мол, внезапно доставал меч и приставлял к шее кандидата. Одни бледнели, вторые – краснели. И брал в свои фаланги Саша Филиппович исключительно вторых.
– Повторяю вопрос, – не сбавляю темпа я: уж раз начал воспитательный процесс, так нужно дело до конца доводить. – Какого черта ты тут забыл?!
– Я думал… Я только помочь хотел… Сан Саныч, вас не было долго, вот я и… А потом стрельба началась. Ну, я понял, что все, не успел, и решил…
– И решил сдохнуть, благо денек сегодня теплый и погода подходящая! – рявкнул на него я. – Да ты вообще жив сейчас чисто случайно! Я на три сотни метров вокруг вообще ничего дружественного не ожидал и палить готов был на любой шорох!
– Простите, – совсем беспомощно протянул он, опустив голову.
Теленок мокроносый, блин! Нет, ну и как вот с такими? Я ему чуть головенку бестолковую не прострелил, а он: «Я больше не бу-у-у-уду!» Что мне с этим детсадом делать?
– Бог простит, – отмахиваюсь я. – Пошли, коль уж тут, поможешь трофеи собрать.
Ручной пулемет нам самим особо не нужен, так что спокойно отправим его на продажу, как и оба автомата, у гавриков моих «калаши» значительно свежее. Вот прицельчики мы у них для своих нужд позаимствуем, лишними не будут. Они, правда, на батареях, не то что «Триджикон» мой, но уж если эти аники-воины где-то элементами питания разжились, то и мы найдем. Опять же, ведь не год нам в Ебург добираться, возможно, заряда батарей на наш поход вполне хватит.
Испытание под названием «досмотр тела» Иван выдержал с честью. Нет, позеленел, конечно, малость, особенно когда до содержимого карманов и подсумков на разгрузках дело дошло. Даже икнул несколько раз характерно, но завтрак внутри удержал, молодец.
– Теперь одежда и обувь.
– Чего? – не понял меня в первый момент он.
– Шмотье, говорю, с них тоже снимай. Все, что пулями не порвало и кровищей не залило.
– Зачем?
Нет, точно, на полном серьезе не понимает, по глазам вижу, по выражению лица.
– Сына, мать твою! Очнись! Мы больше не на вашей базе, мы даже не в Никольске, чтоб его… Никаких складов у нас за спиной больше нет. Мы сейчас в полной «автономке» и на полном самообеспечении. И шуровать нам в таком режиме черт знает сколько и черт знает куда! Платить за все и всех будет кто? И чем?
Ага, вот теперь, похоже, уяснил, но идея снимать штаны и берцы с покойников ему явно не по нраву. Впрочем, прямо скажу: его мнение меня сейчас вообще не интересует. Ишь, брезгливый какой… Не разувал ты, сынок, налетчиков с Пустошей, что не первый день, а то и не первую неделю по лесам куролесили. Вот где духан был – птицы на лету падали. И то ничего. В ручейке проточной ледяной водичкой и пучками прошлогодней травы отмыл, слегка по дороге просушил на солнышке и вполне нормально продал. А на вырученные, пусть и небольшие, деньги жратвы и патронов себе купил. Первой необходимости предметы в наше время.
Собранное с трупов барахло увязали в крупный кособокий узел, вместо мешка использовав старую плащ-палатку с разлохматившимися краями, выгоревшую на солнце. На ней с комфортом лежал, нас ожидая, ныне покойный Артем Шлык, а когда недоброе почуял, очень удачно скатился, на брезент всего несколько крупных капель крови попало.
– Эй, на полянке! – громко свистнув, прокричал я. – А ну-ка, ноги в руки и бегом к нам. Вечер все ближе, а нам еще топать и топать!
– И куда теперь? – переводя дыхание, спросил прибежавший первым Миша. – Назад, в Мантурово?
– Вот с этим? – Я скептически заломил бровь, кивнув сначала на здоровенный узел барахла в руках Ивана, а потом приподняв и слегка встряхнув в руке «букет» стволов, ремни которых сжимал в кулаке. – Ну-ну, чтоб у нас там еще какие-нибудь кровники объявились, вещички своих родственников или друзей опознавшие?
– Но ведь Селиванов сказал…
– Селиванов высказал мнение руководства ополчения, а не всего населения Мантурово. И только по поводу гражданина Шлыкова. А тут еще двое нарисовались, фиг сотрешь. Так что нечего судьбу дро… – Я вовремя опомнился, бросив короткий взгляд на Яну. – Кхм… испытывать.
– Тогда какие планы? – сделав вид, что ничего не заметила, интересуется та.
– Уходим километров на восемь-десять, находим подходящее местечко, ужинаем, ночуем… А завтра поутру в обход Мантурово двигаемся в сторону Шарьи. Там тракт оживленный, попробуем поймать какую-нибудь попутку. Повезет, так до самого Кирова. Благо заплатить есть чем… Да, и еще…
Обвожу взглядом компанию своих работодателей, вмиг притихшую, явно отреагировавшую на похолодевший тон последней моей фразы.
– Послушайте-ка старого меня. Всем объявляю «минус один зашибись», а тебе, – не выдержав моего тяжелого взгляда, Иван будто в землю врастает, – еще и выговор. Пока – устный. Следующий будет с занесением. Сразу в грудную клетку. Уяснил?
– А нам за что? – ляпнул и, по лицу вижу, тут же об этом пожалел Миша.
– За то, что были рядом, все видели, но товарища от глупого поступка не удержали. Запомните, ребятки: мы тут сами по себе, друг о друге не позаботимся – так и пропадем ни за грош. Короче, еще раз – и больше вообще ни разу. Все ясно?
Вся честная компания понуро согласно мотает гривами.
– Сан Саныч, а сколько вам лет? – интересуется вдруг ни с того ни с сего Янка.
– Много, золотце, старый я уже. Целых сорок три.
– И правда, старый, – на полном серьезе, чуть подумав, высказывается она в пространство, словно ни к кому не обращаясь.
Блин, а вот сейчас обидно было! Я-то просто пошутить хотел… А она шутку явно не поняла. Впрочем, сколько ей? Семнадцать? Да у нее, наверное, мама, а то и отец меня моложе. Для нее я и правда древний мамонт.
– Так, ладно, отставить разговоры на отвлеченные темы. Разбираем трофеи, узел со шмотьем так Иван и тащит, в наказание… И – пошли отсюда. Нам до темноты отсюда километров на десять лучше уйти. Переночуем, а утром к «железке» пойдем в сторону Шарьи, попутный транспорт ловить. Чего попусту ноги стаптывать?
– А как же эти? – удивленно смотрит на меня Иван, кивая в сторону кустов, в которых остались три уже начавших остывать тела.