Борис Громов – Беззаконные края (страница 23)

– Как думаете, мужики, скоро снова полезут? – Невысокий ополченец лет пятидесяти, из прибывших вчера нам на подмогу, неспешно выбил из пачки сигарету и глубоко затянулся.

– Не, – качает головой Игорь. – Это ж тебе не вермахт в сорок первом, чтоб по свистку фельдфебеля цепями в атаку идти. Не удивлюсь, если половина из них этой же ночью или свалит на фиг, по тихой грусти, или своих же паханов на вилы поднимет. Те им чего обещали? Водку, жранину от пуза и девок? А что они сейчас получают? Свинца и стали в жо… брюхо. И чего ради им тут с нами воевать и за что подыхать?

Тут наш свежеобозванный прапорщик Кенни прав, как мне кажется. Налететь кодлой, с гиком и посвистом молодецким, сбить слабенькое, не готовое к бою охранение, перестрелять по-быстрому всех сопротивляющихся, подломить продмаг и, накачавшись дармовой водкой, отправиться на поиски попрятавшихся девок – на такое урки готовы подписаться с радостью. Даже если оно сопряжено с какими-то потерями. Каждый верит, что если и подстрелят, то не его. А уж ему-то, матерому и свирепому, только больше водки и баб достанется. А вместо этого – вот уже почти сутки боя.

Давно прогорели и даже чадить перестали подбитые вчера мной и Игорем грузовики, на которых бандиты надеялись на скорости в городок ворваться. Нет, задумка была нормальная: прикрыть лобовуху и радиаторную решетку толстыми стальными листами, оставив водителю лишь узкую смотровую щель, а в укрепленные все тем же стальным прокатом кузова с нарощенными почти на метр бортами посадить по полтора десятка автоматчиков. Да на скорости, поливая длинными очередями все, что шевелится и пытается отстреливаться… Могло прокатить. Но против кумулятивного выстрела из РПГ пасуют даже бронетранспортеры, чего уж говорить про самодельные «тачанки»-гантраки[26], кое-как сляпанные на коленке из «КамАЗов»-самосвалов? Метров сто они до наших позиций не доехали, а теперь стоят на дороге, воняя горелой резиной скатов и паленым мясом. Такие вот вышли креативные памятники чьей-то излишней самонадеянности. Но тонкого намека урки не поняли и попытались прорваться в пешем порядке. Вон они, те «оптимисты», присыпанными грязным снежно-ледяным крошевом холмиками по всему полю лежат. Под сотню их там, не меньше.

Потом была попытка прорваться с севера, через лодочные гаражи вдоль озера. И наша минная засада. Уж чего там Руслан и один из костромских омоновцев на пару накрутить успели – бог весть, но рвалось там минут пять, и живыми из полезшей туда сотни примерно бандитов выбрались человек шестьдесят. Исключительно чтобы влететь в заранее подготовленный огневой мешок. Эх, нам бы сюда минометы! Пусть даже простенькие ротные «Подносы» калибра восемьдесят два миллиметра. Но и стрелковым неплохо управились. Назад к своим вырвались человек десять, вряд ли больше. И то уходили как-то неторопливо и сильно скрючившись. Возможно, уже и загнулись от полученных ранений, кровопотери или заражения крови. Вряд ли у зэков хорошо с медиками.

Прорыв со стороны аэродрома на корню придавили омоновцы. У них на десять человек – семь подствольных ГП. У оставшихся троих – «Печенег», РПК и неопознанная снайперская МЦ на базе спортивной винтовки «Рекорд»[27]. В общем, узкого профиля специалисты. Но стрелки и в семь коротких сорокамиллиметровых стволов нормально управились: бандиты и на две сотни метров подойти не смогли, омоновцы им натуральный минометный обстрел устроили, а пулеметчики и снайпер разгром довершили.

Последнюю попытку изобразить наступление (именно изобразить, побежали при первых же ответных выстрелах, видно, последние остатки боевого духа растеряли за день) мы отбили только что. И все бы хорошо, но боеприпасов у нас почти не осталось. Лично у меня – три магазина. Вернее, два с половиной. Тот, что прямо сейчас к автомату примкнут, уже наполовину пуст. Ну или наполовину полон, тут от точки зрения зависит. Хотя оптимистом в такой ситуации оставаться сложно. Разве что у Кенни получается пока. И то не понятно, всерьез он или просто перед ополченцами форс держит. У остальных, думаю, дела не намного лучше. И этот неприятный факт здорово всем давит на нервы. Потому как отступать нам нельзя, да и некуда, если по-честному. После того, что мы тут натворили, урки нам уйти не дадут, вцепятся в загривок, будто бультерьеры, и не успокоятся, пока мы чисто физически не закончимся. При этом посреди поля одолеть нас будет значительно проще, чем сейчас, когда мы в землю зарылись. Да и местному населению, и без того дерьма полным черпаком хапнувшему, тоже ничего хорошего не светит. Такие вот веселые расклады. И что в такой ситуации остается? Остается держать позиции. Пока есть хоть один патрон или пока еще жив.

Оба-на, а это что такое?

– Да ну х…! – с чувством выдыхает Боровков.

Да уж, коротко, эмоционально и грубовато, конечно, но чрезвычайно верно по сути. Лучше и не скажешь. Со стороны опушки далекой рощицы, оскальзываясь время от времени на подмерзшей, заледенелой траве, в нашу сторону топает на полусогнутых шкет, активно размахивающий над головой палкой, к которой привязана довольно крупная тряпка условно белого цвета. Грязненькая, конечно, но точно белая. Вот это финт ушами!

Вызываю по рации Фишера. Благо он не в здании ОВД, а тут, неподалеку, в одном относительно уютном (ну, по крайней мере, сухом и не заросшем плесенью) подвальчике отдыхает. У нас непосредственно на рубежах обороны – только дежурная смена дозорных. Остальные по таким вот импровизированным «землянкам» пытаются вздремнуть. Последние двое суток напряженными выдались, еще чуть-чуть, и даже тренированные «стрижики» начнут засыпать стоя, чего уж про ополченцев-резервистов говорить. Но тут без Артема никак, он армейский «особист», с переговорами у него должно получиться куда лучше, чем у кого бы то ни было в нашей сбродной команде.

Тема прибегает буквально через пару минут, продолжающий изо всех сил махать белой тряпкой парламентер как раз до сгоревших «КамАЗов» дойти успел. А Фишер… Ай красавчик! Выглядит свежим, что твой огурец, рожа бодрая, даже ополоснуть физиономию успел где-то. Ни сонливости в глазах, ни следов усталости. Разве что щетина… Так он с ней еще брутальнее смотрится.

– Так, парни, ну-ка изобразили на мордах лица бодрость и свирепость, – коротко инструктирует Артем всех окружающих. – Кто не может, лучше пока назад оттянитесь, с глаз долой. Этот хмырь должен перед собой видеть злобных и беспощадных монстров, которым вся их шайка-лейка – так, на один зуб, слегка размяться. Он пока по полю мимо трупов своих подельников топал, уже нужный настрой получил. Теперь надо картинку завершить грамотно.

В наших рядах – слабое шевеление. Большая часть резервистов отходит к ближайшим домам, а их место занимают самые здоровые из «стрижей» и костромские омоновцы. У этих с фактурой полный порядок – натуральные головорезы. Я богатырскими статями не выделяюсь, а потому пытаюсь отступить в задние ряды.

– Куда? – тормозит меня Артем. – А ну вернись, рядом со мной стоять будешь!

– На фига?

– Ты себя в зеркале видел? – по-еврейски, вопросом на вопрос, отвечает Артем. – У тебя ж вся куртка в засохшей крови! Рукава реально в кровище по локоть… Да еще разодрана так живописно. Костюмерная «Мосфильма» отдыхает. Да он от одного твоего вида в штаны жидко накидает…

– Это да, – вздохнув, киваю я. – Угробил куртку. Почти новая была, а теперь – и не отстирать, и не зашить, только на выброс. Где теперь другую такую достану?

– Ну ты, Саныч, и этот… – в голос ржет Кенни. – Франт, ядрен батон. Тут до вечера бы дожить, а он по поводу куртки изгвазданной температурит.

Гогочущего Кенни поддерживают сначала омоновцы, а потом и вообще все собравшиеся. Почти дошедший до нас парламентер, относительно ободренный тем, что его до сих пор не пристрелили, услыхав громкий хохот доброй дюжины здоровых мужиков, чуть присел и замер, словно заяц, готовый задать стрекача.

– Че ты там трешься, убогий?! – гаркает Кенни. – Потерялся?! Маму ищешь?! Сюда иди, коль приперся, не тронем!

– Кстати, Игореха, спасибо за идею, – легонько толкаю я Боровкова в бок.

– Какую идею?

– По поводу нового позывного. После всего, что тут произошло, Татарином быть как-то совсем западло. Уж лучше тогда и правда Франтом.

– А-а-а, – понимающе тянет тот. – Да всегда пожалуйста, мне для хорошего человека не жалко, пользуйся.

Парламентер, все так же на полусогнутых, приближается к нашим импровизированным окопам метров на десять-пятнадцать.

– Э-э-э… Вечер в хату… В смысле, вечер добрый…

– Это для кого как, – многозначительно бросает уже вошедший в роль Фишер.

Посланный паханами практически на убой и отлично это осознающий уголовник, сявка на побегушках, по роже и повадкам за версту видно, ощутимо бледнеет.

– Не бзди, – чуть обнадеживает его Артем. – Сказали, что не тронем, значит, не тронем. Чего надо?

– Так это, прислали меня… Насчет переговоров, значит… Ну, чтоб краями разойтись…

Артем широко и совершенно искренне улыбается доброй улыбкой голодного нильского крокодила.

– А кто вам, упырям, сказал, что мы хотим с вами краями расходиться? Нам и так хорошо. Положим вас тут столько, сколько сунется, а потом, когда вы назад впереди собственного визга рванете, пойдем следом. И будем вас, как стадо, гнать и резать, пока вы не кончитесь.