Борис Гречин – Последняя Европа (страница 3)
Нежданно-негаданно небольшая группа выбрала меня своим руководителем – вопреки полному отсутствию у меня религиозных и миссионерских талантов.
Тем же самым памятным летом я познакомился с «Карлушей», умным пареньком (это было самым первым впечатлением). «Паренёк» и впрямь оказался умным – умной девушкой-подростком. Непростой девушкой: девушкой, с которой я, возможно, был знаком давным-давно, когда она носила другое имя… Но пересказать эту часть истории парой абзацев нет никакой возможности, оттого не буду даже пытаться.
Смерть Дарьи поразила Кэри множеством несправедливостей, жестокостей и нелепых, едва ли не клеветнических измышлений, высказанных близкими родственниками покойной. На некоторое время девушка пропала, а после написала мне трогательное, выразительное письмо. «До моего совершеннолетия – полтора года, – так или примерно так заканчивалось то письмо. – Уйма всего может случиться за полтора года. Но если ничего ужасного не произойдёт, то – вы меня дождётесь?»
Вот, пожалуй, сказано достаточно, и самое время перейти к тому, что случилось после. Должен предупредить читателя, что ничего чрезмерно увлекательного, захватывающего дух, авантюрного за год со мной не произошло. На жизнь среднего человека редко выпадают приключения, а я – человек именно средний. И всё же год оказался не самым лёгким…
3
Первая встреча учеников Дарьи Аркадьевны прошла в начале августа. Ещё до той встречи мне позвонила Каролина.
Самый первый звонок после того пронзительного письма (до звонка было несколько коротких сообщений), и оттого некоторое время мы не знали, как говорить друг с другом. Начинали какую-то фразу и бросали её на половине…
Всё это, однако, изменилось, когда я – просто чтобы сказать что-нибудь – упомянул о встрече группы. Куда делись и её робость, и нерешительность!
«А когда? – немедленно уточнила девушка. – Где? Во сколько?»
Я назвал время и место, пояснил, что встреча пройдёт у меня дома, потому что Ольга, двоюродная сестра Дарьи Аркадьевны, отказалась продавать принадлежавший покойной дачный домик, даже ничего не ответила мне на моё подробное и вежливое письмо (не то чтобы я всерьёз надеялся на положительный ответ, но всё же…). И, сказав это всё, замялся. Произнёс наконец то, что не имел никакого желания произносить:
– Может быть, Кэри, вам не стоит…
«Мне не стоит участвовать?» – тут же догадалась она.
– Именно.
«Почему?»
– Я как раз и хотел… Потому что вам нет восемнадцати.
«То есть в учредительном собрании религиозной группы я участвовать могла, тут у вас не скребли кошки на душе, да? А в обычном – извини, деточка, ещё не выросла?»
– Дело в том, – принялся я объяснять, – что на так называемом учредительном собрании вы были не соучредителем, а просто моим помощником, и всё это происходило в рамках вашей профориентационной практики…
«Ну-ну, – с иронией прокомментировала Каролина. Справедливой иронией, конечно: едва ли у кого из её одноклассников, да вообще из бывших десятиклассников в их последнее школьное лето была такая насыщенная и причудливая «практика». Но ведь только её практикой моя юридическая, «немецкая» душа и могла оправдать всё это вопиющее безобразие. – А практика кончилась, и пора мне снова садиться на короткий поводок, правильно?»
– Я не это хотел предложить, Карлуша!
«Вот, и детским именем меня называете теперь снова…»
– Но вы же сами его… Отчего бы вам не попросить разрешения у родителей?
«И действительно, отчего бы…
– Кэри, милый человек! – прервал я её. – Не торопитесь, не рубите сплеча! Не вините меня за попытку сделать, как лучше. Ещё целая неделя впереди – я что-нибудь придумаю…
И я действительно придумал. Правда, не знаю, очень ли хорошей оказалась моя придумка… Но будем справедливы: не только ради Каролины мне пришлось импровизировать. Юле Уточкиной, одной из учениц Дарьи Аркадьевны, тоже ещё не исполнилось восемнадцати.
Через пару дней на телефоны всех причастных ушло приглашение посетить собрание неформального объединения «Клуб взаимной помощи имени Д. А. Смирновой». Вот так-то, а вовсе не религиозной группы «Оазис», как всё изначально называлось. Слабость, компромисс, шаг назад? Наверное – но я как юрист не видел другого способа невозбранно обеспечить участие двух несовершеннолетних. Пусть любой, кто отличается большим мужеством или там религиозной прозорливостью, первым кинет в меня камень.
Начать собрание я планировал чтением, возможно, выборочным, текста Платона под названием «Апология Сократа», а закончить – его обсуждением. Именно этот текст, в числе прочих, преподал Дарье Аркадьевне некто Азуров, таинственный незнакомец – для нас незнакомец, – который когда-то давно был её школьным учителем, а затем полтора месяца – духовным. Мне виделось, что разумно, правильно, талантливо, вдохновенно – начать движение нашего маленького кораблика под тем же парусом.
И вот, уже обводя взглядом лица собравшихся (пришли все), держа книгу на коленях, я почувствовал, что, видимо, ошибся. Моя паства (самое нелепое слово из возможных) – не юная Дарья Аркадьевна. Разве Дине нужна «Апология Сократа»? Или Семёну Григорьевичу, на его седьмом десятке? Или Аврелию – разве в коня будет корм? А если и нужна, если книги вроде «Апологии» нужны каждому вне зависимости от возраста,
(«Раньше надо было об этом думать!» – скажет мне невидимый критик. Верно, но мы, русские люди, слишком часто надеемся на то, что кривая вывезет. А ещё «думать» для меня, юриста, означает рассчитывать, планировать, вдаваться в мелочные детали. Вот уж спасибо! Мне и на работе хватает этой тоски.)
Кривая действительно куда-то вывезла: я отложил книгу и объявил:
– Дорогие друзья, сейчас гляжу на вас и вижу, что мои домашние заготовки, скорее всего, никуда не годятся. Наставлять вас с позиции просветлённого мудрого старца я не могу – с чего бы именно мне? Я – просто ваш товарищ по несчастью, кто-то, кто пережил кораблекрушение и выплыл на не известный мне берег, цепляясь за обломки. То, что я некоторое время стоял к нашему капитану ближе, чем другие, мало что значит. На этом новом берегу нам, выжившим, нужно или собраться вместе, разводить костёр, или разойтись каждый кто куда. Предлагаю разводить костёр – чтобы этой встрече не стать последней или не превратиться в банальный вечер воспоминаний. Предлагаю каждому по очереди рассказать о своих страхах, тревогах, проблемах и бедах, а другим – поделиться своими мыслями о том, что мы услышим. Думаю, будет справедливо ввести три нормы: полная искренность, дружелюбие, взаимная поддержка. Так мы, кто знает, вправду сможем помочь друг другу и сумеем обогреться вокруг общего костра. Есть ли те, кто против такого порядка работы?
(Конечно, я не помню своей речи дословно, и поэтому неизбежно изображаю её более гладкой, чем она была в действительности. Ну, что ж поделать!)
Протестующих не нашлось, хотя удивлённые взгляды, конечно, были. Проговаривая это всё, я, хоть сам этого не очень понимал тогда, круто переложил руль, сворачивая от религиозной практики в сторону чего-то, подобного практической психологии, а именно групповой терапии. Впрочем, кто скажет, где кончается одна и начинается другая, кто построит между ними бетонный забор? Только люди вроде Савелия Ивановича, а я не отношусь к строителям заборов, увольте.
Методы и нормы этой терапии во время первой встречи нам пришлось изобретать прямо на ходу – но, к нашей чести, мы, ни шатко ни валко, справились с этим. Продолжили с переменным успехом справляться и дальше.
Опять-таки, тот же самый невидимый критик скажет мне, что, насколько никудышный из среднего юридического работника выйдет священник или лидер современного культа, настолько же никудышный выйдет из него групповой психотерапевт. Справедливо на все сто, и «комплекс самозванца» преследовал меня всё время нашего предприятия (о том, как долго оно продлилось, будет позже). Но здесь, в этой работе, я хотя бы понимал, чтó именно я делаю, и не чувствовал себя совсем бесполезным. Самозванцы тоже бывают разные: лучше притворяться тем, кем ты в отдельные удачные моменты можешь быть, а не тем, кем ты не способен быть по самой своей природе.
В конце августа и в сентябре я, понимая, куда именно мы сворачиваем, проглотил пару пособий и художественных книг, а также посмотрел пару фильмов, посвящённых групповой психотерапии. (Некоторое время я даже игрался с мыслью пройти профессиональную переподготовку на психолога, после чего, повесив диплом на стенку, начать приглашать в группу новых участников. Так и не собрался, и теперь не знаю, на беду ли или, наоборот, к счастью.)