Борис Гречин – Голоса (страница 77)
ШУЛЬГИН. Но всё же, господа: меня винят в огрехах стиля или в том, что я заманивал несчастных идейных монархистов в чекистскую ловушку?
Гучков и Милюков переглядываются и пожимают плечами.
МИЛЮКОВ. Вас… будут судить новые поколения, Василий Витальевич. Те, кто получит доступ к архивам, те, кто, наконец, разберётся в этой путаной истории…
ГУЧКОВ… В которой сам дьявол ногу сломит.
МИЛЮКОВ. Вы — безнадёжный донкихот! Вы — романтик на грани безумия! Вы, простите, юродивый Белой идеи!
ГУЧКОВ (вздыхая)… А юродивых не судят. Грешно!
МИЛЮКОВ. Это не про вас ли»… Но чёрт сидит в тебе, Шульгин» писал покойный[99] Пуришкевич? Не сочтите за личный выпад, но что-то есть в вас в глубочайшей степени непонятное, мистическое и… отвратное для рационального человека!
Шульгин отвечает ему насмешливым поклоном, приложив руку к сердцу.
ГУЧКОВ (с тяжёлым вздохом). Чёрт сидит в нас всех, Павел Николаевич. Или, что уж точно, какая-то болезнь, какое-то глубокое неблагополучие, и здесь не нам перекладывать с больной головы на здоровую… Василий Витальевич, благодарим вас за данные разъяснения!
— Я, конечно, читал стенограмму эксперимента номер девять, — заметил на этом месте автор, — но для меня добрая её половина — китайская грамота! Кто все эти люди, именами которых сыплют ваши студенты? А что касается реплики Альфреда о суде будущих поколений: что же, разобрались будущие поколения в том, чем был «Трест» на самом деле?
— Какое! — рассмеялся Андрей Михайлович. — «Дело ясное, что дело тёмное!» Скорее всего, Дзержинский — а, возможно, и сам Троцкий — действительно вырастил в своей чекистской теплице эту «белогвардейскую розу» — имею в виду Монархическую организацию Центральной России, больше известную как «Трест» — для собственных целей, не исключаю, что как запасное оружие в борьбе со Сталиным. Похоже на то, что входили в «Трест» искренние антибольшевики, ничего не подозревавшие до самого конца, и, вероятно, член руководящего совета организации Александр Александрович Якушев, также известный под фамилией Фёдорова, действительно являлся идейным монархистом. На сотрудничество с ГПУ Якушев-Фёдоров пошёл после грубого нажима, но, даже став агентом, от своих убеждений он, думаю, не отказался. Автор «Трёх столиц» ведь отчётливо ощущал в нём близкого по духу, а Василий Витальевич кое-что понимал в людях! И недаром, наконец, глава «Треста» так беспокоился за жизнь своего гостя, недаром выдохнул, когда «Иосиф Карлович» — фальшивое имя Шульгина при посещении Советской России — пересёк границу в обратном направлении! Но ходил «Иосиф Карлович» действительно по краю пропасти…
Сравнение Якушева с убийцей Столыпина Мордехаем, или Мордко, Богровым, которое пришло на ум Борису, очень умно, едва ли не гениально: думаю, и здесь, и там под маской верного агента скрывалось желание использовать «сатрапов режима» в своих целях. У Богрова это получилось, у Якушева — увы! Не уверен, правда, что нужно об этом сожалеть: террор — скверная штука, а «Трест» перед своей ликвидацией всё больше склонялся к террористическим методам…
— Ах, да! — вспомнил автор. — Тот самый теракт, неудачный поджог общежития ОГПУ, устроенный… простите, забыл имя!
— Неудивительно, что забыли! — откликнулся Могилёв. — У этого человека было не меньше четырёх фамилий: Опперпут, Стауниц, Селянинов, Касаткин — и все, кажется, придуманные, подумайте только! О, это тоже поразительная личность… Погиб он то ли действительно в двадцать седьмом, после того поджога, то ли в сорок третьем в Киеве, как организатор подпольной антифашистской группы, под очередным псевдонимом — Александр Коваленко, он же барон фон Мантойфель… Совсем плохие люди не создают антифашистских групп, разве нет? — Борис в ходе эксперимента задал, помнится, какой-то очень похожий риторический вопрос… Это так, замечание на полях: от окончательных суждений воздерживаюсь, тем более что никто не знает, действительно ли Коваленко и Опперпут — это одно и то же лицо.
Более-менее известно то, что Захарченко-Шульц — именно она в апреле двадцать седьмого из Финляндии прислала телеграмму Кутепову с разоблачением «Треста» — искренне любила этого человека с дюжиной фамилий, а уж её в сотрудничестве с ГПУ обвинить невозможно. Это была женщина-сталь, верней, как сказала Шульгину ясновидящая Анжелина Васильевна Сакко, женщина — чистое золото, идейная мученица… Что за люди, что за судьбы! Вот история, заслуживающая современного остросюжетного сериала!
Потому говорю об этом, что советскую четырёхсерийную «Операцию «Трест»», снятую в тысяча девятьсот шестьдесят седьмом году по роману Льва Никулина «Мёртвая зыбь», теперешний зритель, наверное, смотреть не будет. А между прочим, зря! Фильм местами затянут, он ожидаемо искажает историю в пользу коммунистов, а кадры идейной перековки Якушева под действием морального превосходства сотрудников ЧК и вовсе вызывают улыбку. Но даже при всех этих оговорках фильм — тщательный, психологичный, на удивление комплиментарный для «заговорщиков», в которых советский режиссёр Сергей Колосов разглядел умных, сильных, принципиальных людей. Якушева там убедительно сыграл Игорь Горбачёв, Марию Захарченко-Шульц бесподобно представила Людмила Касаткина, жена режиссёра, а Опперпута-Стауница — литовский актёр Донатас Банионис, тоже, на мой взгляд, блестяще.
Поджог, о котором вы спрашиваете, они, Мария Шульц и Опперпут, планировали и почти что осуществили вместе. Сорвался он по чистой случайности. Как же это, спросите вы, идейный большевик собирался убить своих единоверцев? Дело в том, что в апреле двадцать седьмого года он нелегально бежал в Финляндию, публично, через газеты, раскрыл сущность «Треста» и, чтобы искупить вину перед белым движением, вернулся в Советскую Россию с целью террористических актов. Се человек, выражаясь евангельским языком! Прозвище «чекист-монархист», которым Марк наградил Якушева, гораздо больше применимо как раз к Стауницу. Повторюсь, что догадка Бориса, высказанная им в ходе эксперимента, может быть верной: вдруг, в самом деле, красная сторона внутри организации монархистов пыталась использовать белую, а белая — красную? И тогда прав оказался Шульгин, так и не поверивший в то, что «Трест» был голой мышеловкой, чекистской провокацией в чистом виде.
Погиб Опперпут, как уже сказал, при неясных обстоятельствах, то ли в сорок третьем, то ли в двадцать седьмом. По одной из версий, достаточно фантастической, Мария Владиславовна сама же и убила своего возлюбленного, когда поняла, что он мог быть причастен к провалу диверсии, после чего покончила с собой. По другой версии, более правдоподобной, она застрелилась на глазах у преследователей при попытке уйти за границу в районе станции Дретунь. Об этом, в частности, пишет красноармеец Репин, якобы видевший её самоубийство воочию, и советский фильм тоже представляет дело именно так. Ах, как хороша финальная «дуэль взглядов» между Шульц и чекистом Артуром Артузовым, которого играет молодой Армен Джигарханян!
— Возвращаюсь, однако, к нашей истории. Тэд, хлопнув нумератором, воскликнул:
«Браво, Павел Николаевич! Восхищаюсь! С места в карьер, и как ловко!»
«Я вообще-то и сам не думал, что так выйдет, — принялся оправдываться Штейнбреннер. — Но, понимаете, Kleider machen Leute[100], и когда Василий Ви… э-э-э, Борис вошёл сюда в этом советском костюме, я почувствовал, что просто обязан, cogente necessitate[101], спросить его о его роли в этой колоссальной афере, и, конечно, голосом своего визави. Павел Николаевич буквально меня вынудил, то есть логика его образа! Понимаю, что звучит, вопреки ссылке на логику, абсурдно — простите, если это было неуместно!»
«Наоборот, всё отлично, — похвалила Ада. — Меня Альфред даже не очень удивил, он из вас всех, наверное, самый добросовестный, но от «Гучкова» не ожидала, приятно поражена! Когда хоть ты успел вникнуть?»
«Полночи вчера читал «Мёртвую зыбь», — пояснил Марк. — Затягивает, чёрт возьми!»
«Лучше бы ты про самого себя читал, чем всякие исторические детективы, — с неудовольствием заметил «начальник штаба». — Не пришлось бы тогда завтра начинать Алексеева — а чувствую, что придётся!»
«Я бы и рад, да нечего! — притворно вздохнул Кошт. — И в фильме меня не сняли, и интервью Radio Canada, как Сан-Фёдорыч, я тоже не давал…»
«Имеются, однако, расшифровки вашего интервью, которые вы в тридцать четвёртом году дали Николаю Александровичу Базили, бывшему представителю имперского МИДа при Ставке, — заметил я. — Их относительно недавно опубликовал некто Виталий Иванович Старцев».
Нотабене: само собой, вовсе не мой студент давал эти интервью в тридцать четвёртом, а его персонаж, но это «вы» звучало совершенно естественно, так что никто даже не хмыкнул.
«Знаем, читали… Повторяю одно по одному сто раз, покусываю мёртвого Столыпина… Скука смертная! — зевнул «Гучков». — Да и просто некрасиво: я ведь после его убийства тоже не обрадовался. Недоволен я этими интервью, незачёт мне!»
Ада вдруг хлопнула себя по лбу:
«Сейчас нам всем будет незачёт! — выпалила она, резко возвращая нас из первой половины прошлого века в современность. — Вчера началась зачётная неделя, и сегодня весь четвёртый курс сдаёт «Цивилизацию»! А ну-ка, все живо сдайте мне свои зачётки! Как — вы их не взяли с собой?! За что мне досталась такая группа… Пойду прямо сейчас на факультет и прослежу за тем, чтобы Севостьянова проставила нам «Цивилизацию» хотя бы в ведомость!»