Борис Горбатов – Непокоренные: Избранные произведения (страница 94)
На одном из берлинских домов масляной краской написан фашистский лозунг: «1918 год не повторится». Надпись зачеркнута и мелом сверху начертано: «Я в Берлине. Сидоров».
Бои на улицах идут яростные, упорные. Каждый дом защищен. Каждый дом, окно, чердак стреляют. Огрызаются пушки. Летают фашистские самолеты. Гитлеровский пилот может теперь смотреть на Берлин только сверху. Сквозь пелену рыжего дыма.
В город входят все новые и новые советские полки. С каждым часом число отвоеванных домов и кварталов множится. Войска генерал-полковника Кузнецова дерутся уверенно, смело. Они первыми вошли в кварталы Берлина. И это окрыляет их. Бой с противником, соревнование с товарищами и — общая победа как конец боя.
Ночью мы возвратились обратно, в тыл. По всем дорогам — магистральным, шоссейным, проселочным — шли к Берлину колонны людей, машин, танков. На кузовах, на лафетах, на башнях написано: «Даешь Берлин!»
Главное шоссе, ведущее к сердцу Германии, забито войсками. В четыре ряда идут тягачи, танки и автомашины, амфибии. Все спешат. Боятся опоздать. Стараются обогнать друг друга и поэтому гудят, кричат, размахивают руками. Над дорогами стоит веселый звонкий шум. Испуганные птицы перелетают с одной сосны на другую. Автомобильные сирены потонули в сплошном гуле и потеряли свой авторитет. Регулировщики охрипли. Но впереди видны дымы горящего Берлина, и это оказывается лучшим указателем.
Вне дорог, просто по целине шли обозы дивизии — тачанки, двуколки, кухни, повозки с сеном. Они тоже спешат, они видят дымы Берлина. Ездовые хлещут по крупам, на передке повозки написано: «Даешь Берлин!»
Этот лозунг — самый сильный, действенный в дни боев за Берлин, — можно встретить на танке и на шлагбауме, на орудии, в столовой, в штабе и просто на лесной дороге. Он у всех на устах. Мы долго смотрели на эту незабываемую картину. Под полным диском луны она казалась сказочной. Вот они, наши войска! Вот она, наша армия — крепкая, здоровая, могучая, победоносная!
ДОРОГАМИ ВОЙНЫ — ДОРОГАМИ ПОБЕД
В книге Бориса Леонтьевича Горбатова собраны его произведения военных лет. Имя Горбатова — журналиста, публициста, специального разъездного корреспондента «Правды», автора популярной повести о комсомольцах Донбасса «Ячейка» (1929) и романа «Мое поколение» (1933), было хорошо известно широкому кругу читателей еще в довоенные годы. В каких только краях не побывал в разгар первых пятилеток писатель-правдист. На страницах газеты появлялись его оперативные отчеты из степей Магнитки и с золотых приисков, с Урала, который он исколесил вдоль и поперек, с Кузбасса и Соликамска, с Днепрогэса и Макеевки. С известным полярным летчиком Василием Молоковым Горбатов полетел по малоизведанной трассе на остров Диксон в командировку, которая неожиданно для него растянулась на долгие месяцы, потому что Горбатов уступил свое место в самолете заболевшему человеку и остался зимовать на Диксоне.
И все же, когда по возвращении на Большую землю представилась новая возможность лететь вместе с Молоковым, на этот раз вдоль северных берегов Сибири, Горбатов, не колеблясь, принял это предложение. Итак, снова в путь. И снова в кабине самолета, на полярных станциях делаются заготовки для будущей книги рассказов «Обыкновенная Арктика».
Но особое место в творчестве писателя всегда занимала тема Донбасса. Борис Горбатов родился в 1908 году. В Донбассе прошло его детство и прошумела комсомольская юность. О людях Донбасса он много и увлеченно писал и в своей художественной прозе и в публицистике. Он любил черную донецкую землю, донецкие хаты под седым очеретом, где до сих пор звенит серебряной листвой тополь, это темное, дымное небо над глеевой горой. В Донбассе для него начиналась Родина. И так уж случилось, что первые недели и месяцы войны он встретил в Донбассе, получив назначение во фронтовую газету Южного фронта «Во славу Родины». В самую тяжкую и трагическую пору отступления, когда, политая соленым потом отцов и дедов, каждая пядь донецкой земли, отданная врагу, болью отдавалась в сердце, складывались строки горбатовских «Писем товарищу». А их последние страницы дописывались в сентябре сорок четвертого года.
Приобретенный в довоенные годы опыт оперативного разъездного корреспондента «Правды» оказался драгоценным. Горбатов умел добираться до самых горячих точек, пренебрегая и трудностями и опасностями. Собранные в этой книге повесть «Непокоренные», рассказы о солдатской душе, военные очерки и фронтовые корреспонденции проведут вас по горьким дорогам войны, тем самым, по которым шагал когда-то писатель бок о бок со своими героями. Был он свидетелем и летописцем тяжких боев за Донбасс и Кубань, битвы в предгорьях Кавказа и северо-восточнее Туапсе, видел освобожденный Херсон и радостно встречающий воинов-победителей Мариуполь… Но где бы ни дрались наши воины с врагом и сколько бы сотен и даже тысяч километров ни оставалось еще до Берлина, все равно советские солдаты, как написал в одной из своих фронтовых корреспонденций Борис Горбатов, всегда дрались на Берлинском направлении.
В этом смысле «Письма товарищу» остаются для нас как бы главным ориентиром. Куда бы ни забросила тебя война, помни, солдат, идет битва за Берлин, битва с фашизмом, за мир и счастье на планете. Об этом в первом письме, «Родина», помеченном сентябрем 1941 года, и в статье «О мире», написанной спустя несколько лет после войны, под впечатлением поездки в Донбасс, уже зарубцевавший шрамы военного лихолетья, статье, в которой так веско звучат по сей день предостерегающие слова солдата: не затем в мае 1945 на площади у рейхстага мы затоптали факел, чтобы пламя новой войны вспыхнуло опять над миром. Самое дорогое, что есть на земле, — мир, жизнь. Их надо сберечь, отстоять. «Дружной стеной… встать и преградить путь войне».
Пафос и лирика, гневное слово оратора, страстный призыв и задушевное, ободряющее напутствие друга органически соединились, переплавились в письмах Горбатова. Ведь разговор в них всегда шел о самом главном и сокровенном — о чести и достоинстве советского человека, о Родине, доме, семье, о жизни и смерти, о будущем наших детей. И как сильно, как доверительно, на всю страну, от Черного моря до Ледовитого океана, всюду, где кипел бой, прозвучало обращение писателя-фронтовика: «Товарищ!» Для него это слово не было ни формальным, ни служебным, и обращено оно было ко всем и к каждому, поднявшемуся на борьбу с врагом:
«Товарищ!
Где ты дерешься сейчас?
Я искал тебя в боях под Вапняркой, под Уманью, под Кривым Рогом. Я знал, что найти тебя можно только в жарком бою».
В тот, начальный период войны я работал во фронтовой газете Южного фронта вместе с Горбатовым и очень хорошо помню, с каким волнением бойцы на передовой читали первое письмо товарищу и с нетерпением ждали, требовали продолжения. Письма эти печатались в нашей фронтовой газете «Во славу Родины». Но экземпляров газеты не хватало на всех, желающих сберечь у себя номер. Одновременно «Письма» были опубликованы в «Правде», однако и тиража «Правды» оказалось недостаточно. Наш «типограф» интендант III ранга А. Л. Путин (в предвоенные годы бессменный выпускающий «Правды») проявил инициативу — наладил печатание писем Горбатова отдельной брошюрой специально «карманного» формата. Эти маленькие книжечки в бумажных обложках разных цветов бойцы хранили в карманах гимнастерок рядом с партийными билетами, вместе с весточками из дома, фотографиями родных и близких. Не было, кажется, такой воинской части, где бы нам, армейским газетчикам, не рассказывали, как пришлось по сердцу бойцам вдохновенное слово писателя, а мы, в свою очередь, рассказывали об этом Горбатову, радуясь за него и гордясь своим товарищем.
Вспоминаю, как в последние декабрьские дни 1941 года он писал свое третье, новогоднее письмо товарищу на станции Фащевка (она обозначена в письме первоначальной буквой «Ф») в чудом уцелевшем домике путевого обходчика. Он сидел на перевернутом ящике, у подоконника, заменявшего ему письменный стол. Мела метель. Где-то совсем неподалеку кружили немецкие танки, которые в любую минуту могли нагрянуть на станцию, пожаловать прямо к нашему домику. А Горбатов писал, не поднимая головы, не отрывая от бумаги карандаша, писал яростно, исступленно вещие, пророческие слова: «Мы вернемся в Донбасс! Вернемся, чтобы заплатить врагам за расстрелы в Мариуполе, за зверства в Артемовске, за грабежи в Горловке. Как в годы гражданской войны, с яростным кличем: „Даешь Донбасс!“ — ворвутся наши лихие конники и пехотинцы в шахтерские поселки…»
«Письма товарищу» вобрали в себя впечатления первых дней войны, непосредственно увиденное и пережитое на передовой, услышанное от бойцов, уходящих в атаку. Прочно сложившиеся представления о советском характере, характере советского человека, труженика и борца, которым писатель не уставал восхищаться в разгар первых пятилеток, были для него одним из вернейших залогов и гарантий победы над врагом, когда «словно дурной сон развеется коричневый кошмар». В «Письмах товарищу» постоянным контрастом возникают картины войны и мира. Жестокая реальность войны и память о светлой, мирной жизни, о мирных планах, надеждах, мечтах, так внезапно и грубо развеянных войной. Тем сильнее гнев, тем больше ярость, тем тверже решимость бить и уничтожать врага.