Борис Георгиев – Третий берег Стикса (трилогия) (страница 9)
Отправив последнее письмо, Волков глянул на девушку, названную в письме из соображений безопасности Еленой Прекрасной. Что он думал при этом — неизвестно, но пульт управления оставался без внимания капитана корабля не меньше пяти минут. Капитан вполне мог позволить себе такую вольность: во-первых, мисс Уокер крепко спала, во-вторых, корабль не требовал особо пристального внимания, и без того было известно: «Улисс» идёт прямым курсом к Земле, постоянно увеличивая скорость.
Глава третья
—
— Арина? — пробормотала она, потом сообразила, что вряд ли Арина станет говорить голосом капитана Грифа. Но поговорка, которой электронная камеристка сопровождала пробуждение мисс Уокер с незапамятных времён, не могла быть известна навигатору. Значит, всё это только сон.
— Ещё пять минут, — томно шепнула она, не поняв, с кем разговаривает.
—
—
«Ага, это же Волков! — поняла Эйрис и открыла глаза. — Откуда только ему известна прабабушкина поговорка? Небось, болтал с Ариной, пока я здесь дрыхла. Шпионил. Усыпил меня, значит, пообещал научить говорить по-русски, а сам — шасть… Ой! Что это за слово такое — шасть?»
— Что это такое — шасть? — громко спросила не совсем пробудившаяся девушка, тараща заспанные глаза на экран монитора, на котором тоже всякие слова непонятные: тангаж, крен, рыскание…
— Это значит, — сказал за спиной Волков, — что кто-то переместился тайком, предательски. Никто не ожидал, а он притаился, и шасть…
«Как-то непривычно звучит, но всё понятно: притаился, переместился. Это и есть русский? Невелика премудрость», — подумала девушка и сказала саркастически, усаживаясь — ага, ремни уже отстегнул! — в кресле:
— Вот именно, предательски. Этот «кто-то» усыпил меня предательски и затем переместился тайком в мою спальню. Шасть туда, и давай болтать с Ариной, косточки мне перемывать!
«Боже, что я говорю? Почему косточки? Почему перемывать? Впрочем, суть ясна, и он всё понял, кажется — вон как потупился, болезный. Ну вот, ещё одно слово — болезный. Это какой? Которого жаль? Но мне вовсе и не жаль этого предателя!»
— Ну что вы, Эйри… — с величайшим смущением отозвался господин Волков. — Зачем бы мне шастать по вашей спальне?
— Где же ещё вы могли болтать с Ариной? — прокурорским тоном поинтересовалась уже растерявшая часть негодования девушка. Потом добавила, выбираясь из кресла:
— О! Меня укутали в одеяло! Тоже скажете — не вы?
— Нет, вот это уж я сделал. Вы сказали, что дует по ногам, и я решил…
«Какой милый! Зачем только смущаться так. Должно быть, притворно. Обманщик».
— …но в спальню к вам я, естественно, не заглядывал, не до того было. А кто такая Арина?
— Моя электронная камеристка, — ответила Эйрис, внимательно следя за выражением лица этого притворщика. — Только ей известна поговорка моей прабабушки, той самой, у которой русские корни. Её тоже звали Ариной.
— Какая поговорка?
— Прекратите изворачиваться! — осадила зарвавшегося вруна возмущённая мисс Уокер. — Вот эта, которой вы меня разбудили:
И Александр ответил, всё ещё посмеиваясь:
— Но это же стихи моего тёзки, Александра Сергеевича, вы разве не знаете?
— Откуда бы мне знать какого-то вашего тёзку?
— Действительно, откуда бы? Тем более что фамилия его — Пушкин.
— Ну и что? Врёте вы всё, просто признаться не хотите, что шпионили.
— Знаете что, Эйрис!.. — заявил Волков.
«Ага! Похоже, начал терять терпение!» — отметила про себя ехидная девушка.
— Знаете что!.. — Он вдруг развернулся на каблуках и промаршировал на прямых ногах к своему книжному шкафу, прошёлся вдоль него, бурча под нос, сказал кому-то: «Вот ты где!» — и вытащил небольшой пухлый томик.
— Вот, читайте! — буркнул сухо, не глядя на девушку, и протянул ей открытую книгу. Потом, не интересуясь впечатлением от предъявленного аргумента, уселся в своё кресло и стал нарочито громко трещать клавиатурой. Несколько секунд мисс Уокер разглядывала его стриженый затылок и торчащие уши, испытывая что-то вроде раскаяния, затем глянула в книгу, где черные маленькие насекомые, о которых было известно теперь — это обыкновенные буквы, выстроились ровными короткими рядами. Раньше Эйрис казалось, насекомые пляшут, но теперь они заговорили голосом господина Волкова: «
— Сашка, букашка, черепашка, неваляшка, простоквашка, деревяшка и гречневая кашка…
Пришлось зажать рукой рот, чтобы остановить это безумие. О доброй половине вынырнувших из глубин памяти слов не было известно — что они такое и к чему. Эйрис поспешно сунула книгу на полку и отдёрнула руку. Опасное это занятие — читать книги, они только прикидываются тихонями, пока стоят на полке, — возьми, мол, мы смирные! — возьмёшь, раскроешь, а они ка-ак… «Нет-нет. Дудки, драгоценные, не на такую напали, — думала Эйрис, ступая на цыпочках, мимо выстроившихся как на парад разноцветных корешков. — Вот что вы затеяли, господин Волков, то-то вчера вид у вас был, как у хитрющего лиса. У лиса — Улисса… Тьфу, опять всякая чушь лезет в голову. Но Саша правду сказал, действительно, это не прабабушки моей поговорка, оказывается, а какого-то Пушкина. Зачем же Арина врала мне? Может быть, и сказки её…»
— Саша, ты не знаешь… — начала Эйрис, потом осеклась: «Почему я назвала его Сашей, почему на "ты"»?
— Что? — переспросил Волков, отвлёкшись от созерцания каких-то разноцветных пятен, исчерченных округлыми кривыми неправильной формы.
— Господин Волков, — поправила себя Эйрис, — вы не знаете…
— Зачем же так официально? — усмехнулся Волков, усаживаясь в кресле вполоборота. — Вы же только что перешли со мной на «ты», да ещё и назвали Сашей.
— Извините, — сконфузилась мисс Уокер, — это как-то случайно вырвалось.
— Ничего. Наоборот, я было обрадовался, что мы с вами уже на «ты», но вы просто ошиблись, оказывается. Действительно, это немыслимо — принцесса Грави на «ты» с каким-то бродягой, да ещё и жителем отсталой периферии. Подумать только, каков нахал, припёрся откуда-то из-за орбиты Марса…
— Саша, прекрати! — выкрикнула пылавшая гневом принцесса Грави и добавила неожиданно для себя самой:
— Сашка-деревяшка.
— Ого! — удивился Волков, оказавшись вдруг рядом. — Делаешь успехи! Такая свежая рифма: Сашка-деревяшка… Ты спросить что-то хотела?
Эйрис заметила — её похолодевшие пальцы каким-то чудом оказались в горячей широкой его ладони, отняла руку и сказала, усаживаясь в кресло, где всё ещё лежал развороченный спальный мешок:
— Саша, я хотела спросить: что же это получается, капитана Грифа тоже не Арина придумала? Он тоже из сказок этого… Пушкина? И рыцарь Айвенго тоже? И Тристан…
— Погоди, погоди… — ошеломлённо остановил её Волков. — Какой у Пушкина может быть капитан? Разве что капитанская дочка. Айвенго? Нет, не помню, чтоб Пушкин… Это же Вальтер Скотт! Хотя Пушкин читал его, пожалуй. А о Тристане вообще кто только ни писал. И вообще, при чём здесь твоя прабабушка?
— Она мне рассказывала сказки, — ответила девушка, устраивая из спального мешка некое подобие гнезда. — Не прабабушка, конечно, а моя камеристка, но её голосом. Мне мама их подарила, сказала тогда, что на карточке — сказки моей прабабушки. Очень много сказок. Некоторые я помню хорошо, некоторые…