Борис Георгиев – Третий берег Стикса (трилогия) (страница 74)
— Анютка, — строго скрипнул в ушах голос президента. — Ты не о том думаешь. Дети живы, они сейчас на Весте. Это главное. Выброси из головы лишнее. Меня беспокоит другое. Боюсь, кое-кто из наших друзей об этом тоже очень скоро узнает, и мне бы хотелось выяснить — кто. Ты меня слышишь?
— Слышу, — машинально повторила Волкова и послушно двинулась дальше. Пока она стояла, две или три женщины, сопровождаемые таким же количеством самодвижущихся носильщиков, обогнали её. Идти осталось — сущие пустяки.
— Лосева можешь исключить, — шептал ей на ухо Володя, — он в курсе дела. Все остальные под подозрением.
— Лэннинг не знает, — негромко ответила вернувшаяся к насущным делам женщина. — Но его мучает совесть. Хотелось бы думать, что он ни при чём. Он сегодня получил какой-то циркуляр и после этого не мог заснуть.
— Заснуть не мог? Хорошо. Это уже кое-что, но мало. Кстати о циркуляре. Интересно знать, как на него отреагировали все наши друзья.
— Это я тебе очень скоро смогу поведать, потому что… О, доброе утро, Елена Сергеевна!
Автоматические двери магазина «Центрум-продуктовый» не имели возможности закрыться, как и всегда в такое время — с половины восьмого и до без четверти девять. Толпа, состоявшая из научных сотрудников женского пола и их бесполых автоматических носильщиков, заполняла просторное торговое помещение, похожее на зал регистрации пассажиров земных аэропортов полувековой давности. Под высоким потолком висел нежноголосый гул, неплотный хвост очереди лениво пошевеливался, не торопясь втянуться внутрь. Женский клуб.
— Доброе утро, Анечка! Сто лет тебя не видела! Ты всё молодеешь.
— Короткова? — заинтересовался Володя, но ответа не получил. Не до того было Ане, чтоб объяснять очевидные факты. Когда с взаимным осматриванием было покончено, и охотница за неочевидными фактами услышала, что «новые серьги очень симпатичны, но брошь крупновата», она спросила:
— Леночка, вы же будете сегодня у Лэннингов?
— Обязательно. Подумать только, Маргоше — восемнадцать! А такая была малявочка занятная… Ваш Саша — или мне показалось? — кажется, был к ней немножко… Вы понимаете? Он же, я надеюсь, будет сегодня? Нет, нет, девушка, я вас пропущу. Мы с Анечкой не торопимся. Так что же Саша?
— Она ничего не знает! — шепнул Володя.
— Нет, Леночка, — огорчённо ответила Волкова. — Не будет моего Сашки. Работа. Да! Именинницы, к сожалению, тоже не будет. Разлетелись наши детки.
— Жаль, жаль. Но я всё равно приду. Так мы редко стали выбираться куда-нибудь!
— Ивана Арнольдовича приведёте?
— Ох, Анечка, постараюсь. Сегодня он не в духе, плохо спал. Что-то случилось ночью. Я спрашивала, но он накричал только: «Чепуха! Не верю!» — и кого-то обозвал — прошу прощения, я на ушко тебе, — хитрозадым анацефалом.
Переждав хохот Володи, из-за которого ровным счётом ничего не было слышно, Аня улыбнулась жене грубого, но справедливого хирурга:
— Подходите к терминалу Леночка, я после ва…
— Пустите же, я вас прошу! — закричали позади (знакомый голос!) Кто-то полез, энергично толкаясь и отпихнув носильщика Елены Сергеевны от загрузочного окна. — Девушки, женщины! Умоляю, дайте же…
— Люська? — удивилась оттеснённая от терминала Елена Сергеевна.
— О, Леночка, это ты, как хорошо! Пропусти, золотко, я опаздываю, опаздываю!
— Людмила Александровна? — вежливо обратилась к пролезшей без очереди Житомирской Аня.
— Житомирская? — свистнул Володин далёкий голос. — Её расспроси обязательно.
— О, Анечка, и ты здесь? — с фальшивым оживлением трещала Людмила Александровна, силой вытягивая из раздавшейся толпы своего носильщика и загоняя его в погрузочное окно терминала. — Мне так жаль… Ты знай, Анечка, я буду голосовать против крайних мер. Я ведь не знала, что это он. Каждый может ошибиться, мы все ошибались в молодости, даже мой Мишенька…
— Я не понимаю, о чём вы, Людмила Александровна, — едва сдерживаясь, притворно удивилась Волкова. Одно только желание испытывала: дать Людмиле Александровне какой-нибудь более существенный повод для сожаления — для начала, к примеру, саму её затолкать в погрузочное окно терминала.
— Спокойно, Анютка, — предостерёг президент.
— А, так ты ничего не знаешь? — спросила Люсенька, не замечая, как на неё смотрит мать осуждённого на казнь. Просто была слишком занята составлением заказа на отгрузку, бормотала, порхая пальчиками по чувствительному экрану терминала: «Это возьму, это тоже, молока немножко и всё. Или нет? Или не всё?»
— А что случилось? — поинтересовалась Елена Сергеевна, подступая ближе.
— Тебе тоже муж ничего не сказал? Ну, ты же понимаешь, золотко, я же не могу, это закрытый циркуляр. Ничего пока не случилось, как раз сегодня… О небо! Я опоздаю на заседание комитета! Всё! Всё! Остальное потом!
Последние слова вспомнившей о служебных обязанностях Люсеньки относились к торговому терминалу и подкреплены были энергичным нажатием большой клавиши «купить». Через раз-и-два-и-три-и-четыре секунды «дурень» Людмилы Александровны резво выпрыгнул из погрузочной ниши. Корзинка его заполнена была всего лишь на треть.
— Всё! Я побежала! — суетливая Людмила Александровна поволокла «дурня» в толпу и на бегу бросила:
— Ты не переживай, Анечка, всё образуется!
— Дурочка, — прокомментировал шёпотом президент.
— Дурочка, конечно, однако… — задумчиво протянула Волкова, забыв, что есть у неё и другие слушатели.
— Ну, не суди её слишком строго Анюта, — рассеянно заметила жена Короткова, поглядывая то на рукописную аккуратную ведомость, то на экран, — Всё-таки мать-одиночка, это накладывает свои… Простоквашу возьму. Ваня просил. Свои накладывает… А вот брынза в прошлый раз была что-то не очень. Отпечатки на манеру поведения. Срам просто, а не брынза. Не буду брать. Умом же особым она и раньше не блистала, но Мишеньку своего…
— Вы забыли нажать, Леночка, — напомнила Аня, мечтавшая сменить тему разговора.
— Воспитала хорошо, — закончила свою мысль Елена Сергеевна, подождала, пока выедут на свет божий её продукты, и величественно откланялась.
Пустив тележку в терминал, Аня услышала за спиной, как Короткова здоровается с кем-то:
— Янлин, детка, доброе утро!
— Эту не отпускай! — взволнованно шепнул президент.
— Которую? — вполголоса спросила его Аня, оглядывая зал.
— Ту, с которой Короткова поздоровалась. Янлин. Это жена Семёнова.
— Вы будете забирать, девушка? — нервничала, поглядывая на часы, ожидавшая своей очереди дама административного вида.
«Здесь оставлю», — мысленно огрызнулась Волкова и нажала на клавишу.
— У вас шестеро детей? — изумилась административная дама, увидев забитую продуктами тележку.
— Один, но очень прожорливый, — мрачно ответила Анюта и пошла по направлению к выходу, не заботясь, поспевает за ней перегруженный «дурень» или нет. Не могла придумать, как подступиться к этой Янлин: «Куда она делась?»
— Анют?! С ума сойти! Ты ли это? — знакомым низким голосом окликнул кто-то на выходе.
— Галя Науменко, — подсказал издали Володя. — С ней тоже поговори, хотя я не думаю, чтобы Морган…
Волкова и сама, конечно, узнала Галеньку, мать Джеффри, вечную соратницу в борьбе за светлое будущее двух малолетних хулиганов и выдумщиков, одноклассников и закадычных друзей. Узнала и очень обрадовалась. Во-первых, просто приятно было встретить старую знакомую, во-вторых, как-то так всегда получалось, что сын Галины Петровны ухитрялся попадать в переделки на пару с Сашей Волковым (может быть и теперь?) и в третьих:
— Она с Янлин болтает! — не удержавшись, похвасталась вполголоса неожиданной удачей Аня.
— Подойди, — тут же посоветовал президент, но и без того было понятно, что упустить такой случай нельзя.
— Анют! Дай-ка я на тебя посмотрю! Что за ужасные висюлины в ушах? Хочешь быть похожей на девятиклассницу? Тебе это почти удалось. Янлин, это Аня Волкова.
Знакомство состоялось. Янлин, представленная как «одна из лучших учительниц Радужного, которой муж-деспот не позволяет работать», без улыбки сообщила тихо, глаза потупив, что «сама так решила и в семье нужно уступать друг другу».
— Чушь! — Галя фыркнула. — Если бы я уступала Гэмфри, он давно ушёл бы куда глаза глядят — бродяжничать. Представляешь, Анют? Является вчера чуть не в два ночи, глаза — как у побитого пса. Хорошо, сейчас в Радужном каникулы, вставать рано не нужно. Устроила я ему выволочку — даже ухом не повёл. Ну, думаю, нужно принимать меры, опять моего голубчика на старое потянуло, но оказалось — нет, не в этом дело. Что-то такое вчера случилось. Ты не знаешь, Ян? Твой-то наверняка в курсе.
Глаза так и не подняв, Янлин сообщила полушёпотом, что «не совсем поняла, но, кажется, кого-то из планетологов собираются наказать, чтобы другим было неповадно оказывать неповиновение начальству».
— Спроси её, не для этого ли её муж собирает сегодня комитет, — попросил недремлющий личный суфлёр Волковой.
Аня поглядела на склонённую долу головку «одной из лучших учительниц Радужного» в затруднении. Как её об этом спросишь? Но Галина Науменко, известная своей прямолинейностью, затруднение устранила легко:
— Тогда понятно, — заявила она. — Мой-то и ночью не спал. После письма от твоего, Ян, благоверного. И сегодня утром на комитет засобирался. Значит, Семёнов заседание собирает?
— Нет, — ответила Янлин, подняв, наконец, глаза. — Ромочка с кем-то из комитета спорил сегодня утром очень громко по гравитону. Хотел заседание отменить.