Борис Георгиев – Третий берег Стикса (трилогия) (страница 62)
— Ох-х… почему не спишь, Рома? — сонно промурлыкала Янлин, когда Семёнов вернулся в спальню. Повозилась, придвинувшись.
— Спи, Янка, — шепнул, таращась в тёмный потолок, Семёнов, понимая, что сон для него теперь — недоступная роскошь.
Он знал, что разбуженные сверхсрочным циркуляром члены комитета и главы департаментов читают и делают выводы, пытался представить себе реакцию каждого, в чём терпел неудачу. Определённо, этот сопляк Волков не вовремя затеял поиграть в политику.
— За что и поплатится, — шептал Семёнов. — О небеса, чёрные и красные, как я измучен…
Не спали многие той ночью. Не смог заснуть Морган, ворочалась, вздыхая, Людмила Александровна Житомирская. Разбужены были срочным сообщением все члены Центрального Комитета Совета Исследователей; некоторым из них не удалось уснуть до утра. Алексей Лосев даже и не собирался ложиться, упрямо проверяя в сотый раз исчёрканные листки (писал по-старинке — карандашом). Не лезла последняя гравиграмма ни в какие ворота, глумясь над попытками Алексея Мстиславовича втиснуть данные таблиц в рамки адекватной интерпретации. Лосев злился — всё втуне. Шатался по своему кабинетику от стены к стене, когда пришёл злосчастный циркуляр. Такого же рода беспокойство мучило президента Внешнего Сообщества, бившегося над адекватной интерпретацией северо-западнее, в Аркадии. Глянув на просветлевший экран и бегло прочитав строчки циркуляра, Владимир Борисович оскалился и швырнул гравитон на стол. Аппаратные игры могли подождать утра, но решение не ждало. Никак не получалось у Владимира Борисовича объяснить внезапную компенсацию выброса, сопровождённую вторичными волнами у полюсов и невозможными кругообразными рефлексами вокруг двух мест, где по его расчётам следовало искать…
«Да нет же, не может быть, чтобы они построили второй реактор! Зачем? Но ясно видно — компенсирующий выброс через две с половиной микросекунды, вот он растёт, через десять с гаком секунд пучность. Что-то вроде армрестлинга. Поэтому и не раздавило меня. А я-то думал похвалить «Птичку»! Если предположить, что…» Президент проверил предположение — всё сошлось. Всё правильно — с физической точки зрения. И всё же недоумения президента исчерпаны не были. Тогда он решил отвлечься. Утро вступало в свои права, нужно было позаботиться о судьбе Волкова. Новое письмо было отправлено по закрытому гравиканалу в адрес исследовательского судна «Улисс», а пятью минутами позже человек, назвавшийся в письме Лаэртом, к безграничной своей радости получил ответ.
Володей, когда он прочёл ответ, овладели противоречивые чувства: гордость за мальчика, незаметно ставшего взрослым, суеверный страх за него, ревность по отношению к неизвестной девушке, названной в письме Еленой Прекрасной, жалость… Да и она тоже. Бедный мальчик получил, должно быть, обидный отказ. «Горько ему сейчас, я знаю. Сам когда-то бросился вот так же, очертя голову…» Но вскоре беспокойство, точившее президента, почему-то прошло, обернувшись другой крайностью — необычным для него, давно позабытым бесчувственным оцепенением, — и он заснул, чего не случалось с ним много недель.
Забылась тревожным сном и женщина, названная в шифрованном письме Антиклеей. Спала, поджав ноги, в неудобном кресле самого раннего тихоходного рейсовика «озеро. Кастора — Аркадия — Олимп», подобравшего её с полчаса назад на перроне аркадийского вокзала. Почти все места в полутёмном салоне пустовали, кроме Волковой в «Центрум» летел сменный состав гляциологической лаборатории: четверо зевающих сонноглазых гляциологов и их зевающий кот, вообще не пожелавший открывать глаза по такому мизерному поводу, как посадка в захолустном аграрном поселении и появление в салоне одинокой миловидной пассажирки.
Анна Волкова спала, не зная, что тремя сотнями километров выше десять бессонных механических ос выполняют перестроение, поблёскивая металлизированными карбофлексовыми боками в фиолетовых лучах рассветного солнца. Рэтклифф успел «вселиться» в каждый из десяти истребителей. Попробовал управление (действовало отменно). Он обнаружил — стоит ему «вселиться» в новую «осу», как остальные девять снова смыкают строй. Забавляясь с эскадрильей, он поймал себя на желании устроить тренировочный бой, но вынужден был отказаться от такой заманчивой идеи. Пилоты-автоматы могли понять его неправильно, шут их знает, что втемяшится в их тупые электронные головы; терять истребители не хотелось, подталкивать их к дезертирству — тоже. Тогда он опробовал лазерную пушку на обломке какой-то дряхлой орбитальной станции и отпустил «осу» догонять эскадрилью, с явной неохотой вернув управление автомату. Судя по циркуляру, полученному от Семёнова, боевой опыт бывшего лётчика мог потребоваться не ранее чем через трое марсианских суток.
Глава пятая
Шли вторые сутки полёта, но Ирина Волкова, урождённая Ирис Уокер не замечала времени. И не по той только причине, что светильники жилого отсека не меняли яркости, отмечая восходы и закаты. Просто день её свадьбы, сменившийся восхитительным вечером, не желал заканчиваться. Спать не хотелось. Закрыть глаза, удобно устроив голову на груди у мужа, — пожалуйста. Подрёмывать, слушая его, — сколько угодно. Но спать — ни-ни. Не известно, захочется ли ему пересказать когда-нибудь вот это:
— Представляешь? Готовились основательно, прятали еду, снаряжали скафандры. Джеф даже карабин у деда стащил, патроны только найти не смог. Мне повезло меньше — у матери оружия не было, а дядя Володя меня высмеял; когда я спросил его: «Дядь Володя, чем ты отбивался от марсианских пиявок, когда высадился у Аркадийского Порога в тридцать втором году?» Смеялся он долго, потом сказал, что самая страшная из знакомых ему марсианских пиявок надевает по праздникам туфли на шестидюймовом каблуке и коварно носит мини-юбку поверх рабочего комбинезона в помещениях, где нет искусственной силы тяжести. Это озадачило меня чрезвычайно — каждый ведь знает, что во всех человеческих поселениях искусственная сила тяжести есть. Я намекнул на это дяде Володе, но вразумительных комментариев не получил: он только посоветовал мне, если уж тащу без спросу его книги, выбирать соответственно возрасту и не понимать литературу буквально. Совет не показался хорошим нам с Джеффри — не хотелось верить, что пиявок не существует. Стало ясно, однако, что дядя Володя марсианских пиявок не опасается, и карабина у него поэтому нет. Стащить мне удалось только портативный гравитометр — тяжеленный ящик с ручкой для переноски, но ни я, ни Джеф понятия не имели, как с ним обращаться и зачем он вообще. Решили прихватить его с собой, поскольку выглядел уж очень солидно, по-научному, и какая же может быть научная экспедиция без оборудования? Ты спишь, Иришка?