Борис Георгиев – Третий берег Стикса (трилогия) (страница 118)
— На хр-рен — эт-то можно. Ты меня знаешь Лёв-в…ик! Я на всё готовая! На всё го-то-вень-ка-я я!
Фыркнул и заглох двигатель, погасли фары, щёлкнула, открываясь Матвеева дверь, голова его показалась над крышей машины и заорала, плюясь дождём.
— Да ты уже совсем готовая, на ногах не стоишь! Пошла от медведя!
Девушка, обнаружив, что собеседник куда-то делся из салона, оттолкнулась от крыши машины, сделала два неверных шага и снова повисла на шее подвернувшегося кстати Волкова.
— О, ка-кой большой ма-а-альчик! — обрадовалась она, хватаясь за новую опору мёртвой хваткой. — Только ты какой-то мок-хренький.
Куртка Волкова успела промокнуть на плечах до нитки и липла к телу. Пытаясь отстранить настырную Клипсу, он угодил пальцами в сеть.
— Большо-ой мальчик, но мок-рень-кий, — приговаривала та, зачем-то шаря по одежде капитана свободной рукой. — А х-хочешь, я тебя выс-су-шу?
Сзади хлопнула дверь. Голос Матвей проговорил: «Сначала сама просохни!» Клипса визгнула, рука её скользнула по Сашиному плечу, босые ноги захлюпали по луже — подоспевший сатир оттащил странную женщину в сторону, дёрнув за руку.
— Хорош под дождём торчать, — сказал он, обтирая руку об одежду. Потом взял Волкова за локоть и потащил за собой. Клипса, потерявшая на некоторое время объект домогательств, наткнулась на брошенную под дождём машину и тёрлась у дверей, постукивая пальчиком в стекло и вскрикивая: «Мальчик! Ты где?! Пусти меня, я тебя выс-су-шу».
Дождь зарядил с новой силой, под ногами хлюпало.
— Под ноги смотри, — посоветовал Матвей. Волков отвернулся от брошенной женщины, глянул вниз и чуть не вскрикнул от неожиданности. Едва не наступил на голову валявшегося в луже господина.
— Что с ним?! — ужаснулся капитан.
Господин, принимавший водную процедуру, пошевелился и застонал, как будто услышал, что речь о нём.
— С ним уже ничего, — фыркнул сатир, отнесшийся к положению мокрого тела безразлично. — Всё, что было — сплыло. Пропился до ослиных ушей.
Вывернутые карманы господина действительно напоминали органы слуха упомянутого животного, но росли не из положенного ушам места — свисали по обе стороны обтянутых мокрой тканью окороков бессильно и неизящно, концы их мокли в луже. Матвей нетерпеливо дёрнул за рукав. Пришлось подняться на крыльцо, под крышу. «Сколько ни таращи глаза, дельных мыслей от этого не прибавится, — заметил про себя Волков. — Ну тут у них и порядочки. Бред, дурацкий сон, какой случается после плотного ужина. Нисколько не удивлюсь, если в кабаке сейчас компания упырей, или людоедская вечеринка. Но этот, похоже, не боится внутрь идти, даже наоборот».
— Давай-давай! — подгонял Матвей, придерживая руками дверь и делая энергичные приглашающие жесты свободной рукой. — Нет сил терпеть, как жрать хочется. И пивка, а то и покрепче чего-нибудь. И просохнуть.
И он втолкнул задержавшегося на пороге Волкова в жаркий полумрак. Запах дыма, багровое мерцание в пасти печи. Угли. Жар такой, что кажется, от мокрой одежды вот-вот пойдёт пар. Стеклянный чей-то взгляд, рога уставленные, ветвистые. «Чучело оленя просто. Не дёргайся», — успокоил себя капитан Волков и оглядел обширное помещение. Пол дощатый, белёные простенки меж деревянных тёсаных столбов, низкий потолок, балки. Оконные мелкостекольчатые переплёты, свет сочится. Мало света, но тепла сколько угодно из багрового зева чудовищной печи и от нагретых камней, к которым бы прислониться спиной, чтобы сначала обожгло, пробрало ознобом до животиков, потом разморило бы и расслабило сведенные мышцы, точно как тогда на Весте, когда содрал с себя скафандр с шалящим климат-контроллером, растянулся на нагретом полу кессона и встать себя не мог заставить, пока Морган не поднял пинками…
— Ну же! — рычал Матвей и тянул за рукав. Не было Весты, не было рядом Моргана, а был поливаемый дождём бревенчатый дом — кабак на проезжей дороге у подножия поросших лесом гор, — а лукавый сатир, не давая опомниться, тянул за собою туда, где вокруг одного из столов — компания людоедов, а за стойкой упырь-кабатчик ждал, ухмыляясь. Рожа мучнистая, бледная. «Но людоеды какие-то уж очень спортивные, — заметил про себя Александр, оглядывая спины в куртках спортивного покроя, мощные шеи и коротко стриженные спортивные затылки тех двух, что сидели спиной к двери. Один из них повернулся, уперев руку в бок, и выпучил на вошедших бычий ищущий глаз. На ногу его, плотно упакованную в спортивную штанину, перекатился затянутый в белую спортивную майку живот вида отнюдь не спортивного.
— Кого я вижу! — возгласил он. — Лёва! Да не один, а с верчёным каким-то! Держите меня четверо, чтоб я не обгадился на радостях! Лёва с охраной! Во Хряку сегодня прёт, только Чакки ободрал, а тут ещё один лох с прицепом. Эй, Хряк, собачина осталась ещё? Тащи всё чего у тебя там ещё есть, самое лучшее дорогим гостям! Его святейшество хер Джокер пожаловали.
Прочие людоеды на появление новых гостей придорожного заведения не отреагировали, кабатчик улыбнулся шире, но смолчал, Матвей приветствие проигнорировал, а на обратившегося к нему людоеда даже не посмотрел. Вниманием почтил только одного из спортсменов, да и на того глядел исподлобья, неприветливо, поджав губы и осуждающе покачивая головой.
— Здравствуйте, — неуверенно поздоровался Александр, с неудовольствием думая, что сейчас вот придётся пожимать испачканные жиром руки, но ему не ответили.
Тот спортсмен, что удостоился Матвеева внимания, отложил вилку с кусом мяса, степенно отставил толстостенную полупустую кружку, тонко рыгнул, отёр рот тыльной стороной жирной кисти и поднял на сатира устричные глаза, живущие в раковинах век.
— Поручкаемся? — грозно пророкотал он и стал выбираться из-за стола. Не понимая, что он затевает, Саша на всякий случай отступил в сторону, чтобы видеть всех четверых сразу, и глянул на приятеля. Матвей повёл себя странно: наклонил голову к правому плечу, вильнул бёдрами, руку правую протянул с вывертом, как боксёр, наносящий удар снизу, и сунул её в протянутую таким же манером людоедскую руку. «Да они просто здороваются!» — Волков вздохнул с облегчением, когда высокие стороны обменялись серией полновесных трескучих хлопков, уложив подбородки друг другу на плечи. Расцепившись, они сделали по шагу назад и застыли, уперев руки в бока. Первым молчание нарушил Матвей:
— Колись, Франчик, бабок набил, банкуешь?
— Чё за заходы с севера? — попрекнул его Франчик. — Не звони, не все свои. Вздёрнули на хавалку. Баклана взял?
— Не! — Матвей ухмыльнулся, мельком глянув на Волкова. — Сладкого пасу, не свети.
— Падай на хвост, если чё.
— Э! Франчик! — подал голос тот, кто назвал Матвея Джокером. — Чё ты его блатуешь?
— Воха, — слегка повернув голову, сказал ему Матвей, — говорят, ты шоха?
«Смеются, — отметил Волков. — Все, кроме Вохи, даже кабатчик. Над чем смеются? Не понимаю. Вроде, по-русски говорят. Включить транслятор? Может быть, диалектизмы? Тогда в памяти княжны Дианы должно найтись что-то полезное. Но Воха не смеётся, хоть смысл, похоже, понял. Набычился и в кружку уткнулся».
— Хорош порожняк гонять, я жрать хочу, — заявил вдруг Матвей, сделал непонятный знак рукой Франчику и двинулся по проходу дальше. Никто из сидящих за столом так и не сказал Волкову ни слова, как будто не было его. Пожав плечами, Саша побрёл следом за нетерпеливым сатиром. Хотелось сесть поближе к печке, чтобы одежда быстрее высохла, но Матвей почему-то выбрал стол у окна и устроился так, чтоб видно было дорогу. Волков, интересовавшийся людьми больше, чем пейзажем — дорога, лужи, блестящая медвежья спина, дождь, — сел против него.
— Паола! — крикнул кабатчик, когда увидел, что гости выбрали место.
— Па-о-ла! — заорал Матвей, похлопывая ладонью по столу.
— Паола! — добавил свой голос к хору Франчик. — Ещё пару светлого!
«Паола? — удивился Саша. — Что за имена у них здесь? Клипса, Хряк. Эти ещё: Франчик и Паола. Того, который в луже валялся, эти называют Чакки. А Матвея кто Лёвиком зовёт, а кто Джокером. Надо бы разобраться с этим, консоль включить и порыться в словаре. Но сейчас неудобно. Заметят. И спрятаться негде».
— Пашка! — раздражённо повторил призыв кабатчик по прозвищу Хряк. — Заснула?!
«Пашка, а не Паола. Уже кое-что. А Джокер… Что-то было такое: покер-джокер. Да! Карта в колоде для игры в покер, заменяющая любую другую. Карта-лицедей. Читал где-то. У Фитцджеральда? У Хемингуэя?»
— Пашка! — ревел кабатчик. — Клиенты ждут!
Скрипнула дверь (та маленькая, возле стойки), взгляды семерых мужчин скрестились на женской фигуре, ступившей в полумрак зала: «Скользит плавно, Паолина-пава», — подумал Волков, наблюдая, как мимо него проплывает, колыхаясь подобно лёгкому облачку, крупная женщина. Полногрудая, белорукая, в легкомысленном клетчатом платьице, в переднике белом (с завязками), несёт две огромные кружки с янтарной жидкостью и шапками пены. Мимо.
— Па-о-ла… — капризно проныл Матвей, попытался ухватить то, что считал своим по праву, но цели не достиг — рука поймала воздух.
— Сейчас-сейчас, Лёвик! — игриво пропела женщина, скрещённых на ней мужских взглядов будто не замечая. Привела обе кружки в гавань, сгрузила на стол невредимыми, а руку, протянутую крючком к белому переднику, наградила звучным шлепком. За столом довольно заржали; Франчик, потирая руку, беззлобно пропыхтел: «Бесовка».