Борис Георгиев – Инварианты Яна (страница 11)
– Я снимаю с себя всякую ответственность, – заявил Андрей Николаевич.
«Снимай-снимай. Не то ещё снять придётся. Ответственность он снимает».
– Может, не надо, Митя? – несмело проговорила индианка.
– Ничего, я осторожно. Действительно, видит же он сны. Одним кошмаром больше, одним меньше.
– Послушайте, господин Владимиров, – не унимался Сухарев. – Вы угробите его личность, а заодно и дело всей его жизни! Поймите, активируется сознание, Ян начнёт переосмысливать сны, запустится распаковка памяти…
– Распаковка? – заинтересовался инспектор. – А вы хотели убедить меня, что память Горина стёрта. Теперь выясняется, что не стёрта, а запакована. Где она содержится?
– Не пытайтесь поймать меня на слове! Когда я вам это говорил, сам так считал. Слышали же, что рассказала Света?! Ведь вы через плечо заглядывали! Чёрт вас возьми с вашими провокаторскими штучками, Владим Владимыч Владимиров!
– Ну, хватит! Прекратите истерику.
– Андрей, успокойся, – упрашивала Инна, став между инспектором и Сухаревым. – Митя обещал, что сразу усыпит.
– Вот именно, – сказал Синявский, не отвлекаясь от монитора. – А вы, господин неверующий, следите лучше за больным. Второй раз будить не стану. Пропустите момент – ваша вина.
Володя приник к прохладному силикофлексу.
Человек на кушетке шевельнулся, приподнял подбородок, приминая затылком подушку, что-то беззвучно сказал. «Жаль, не слышно, что говорит», – подумал инспектор, но тут же услышал сзади, из динамиков терминала, неразборчивое хрипловатое бормотание: «Ма, я не хо!..» – а после, громче и явственней: «О! Не хочу куклы, убери мама! А-а!»
Голова на подушке дёрнулась, человек зашарил свешенной рукой по полу.
– Дмитри… Митя, немедленно усыпляй его! – просил Сухарев. – Инспектор, вы налюбовались?!
Володя не ответил; следил, как поднимается оживший труп. «Залысины, короткие волосы дыбом, птичий нос. Это Горин? На вид – лет пятьдесят с лишком; рост выше среднего; нос длинный, прямой. Губы прямые, тонкие…»
Разбуженный после аппаратного сна мужчина был смешон. Напоминал переполошенную цаплю, так же неуклюже переступал с одной кафельной плитки на другую босыми худыми ногами. Пижама висела на нём, как на огородном пугале. Глаза…
«Он испуган, станет кричать. Нет, сдержался. Сюда смотрит. Он видит нас?»
– Он нас видит? – спросил Володя.
– Зеркало, – пояснил доктор.
– Усыпляй его наконец! – взмолился Сухарев. – Он увидит себя, это шок… Всё будет искорёжено, он всё забудет!
– Он не узнает себя, – спокойно ответил Синявский.
«Он нас не видит, перед ним зеркало. Ян видит себя, но не узнаёт. Значит, Синявский не врал. Чего боится Сухарев? Что будет искорёжено? Что забыто? Почему?»
Горин отвернулся от зеркала.
«Что-то нашёл. На тумбочке…»
– Там бусы остались, – шепнула Инна.
Владимир покосился на неё – стояла рядом. «Встревожена, удивлена. Узнала бусы? Не её ли собственность?»
Тут Горин потянулся к бусам обеими руками и схватил их – надо сказать, довольно неловко.
– Синявский, усыпляй его, я приказываю! – не своим голосом выкрикнул заместитель директора.
По полу комнаты запрыгали жёлтые шарики, инспектору послышался дробный перестук. Градины по стеклу.
– Уже сделано, – отозвался доктор.
Инспектор отвлёкся всего-то на секунду – обернулся к Синявскому. Когда снова глянул в «пещеру», нелепая тощая фигура в пижаме оседала, точно марионетка, которой разом обрезали нити.
Инна охнула: «Ох, упа!..» – и прижалась лбом к перегородке.
Горин не упал, опустился – руками на кушетку, головой на руки. Так и остался сидеть на полу возле кровати в чудовищно неудобной позе: одна нога подвёрнута, другая вытянута.
– Точно как в прошлый раз, – сказал доктор.
«То есть, ты сам и усыпил Горина в прошлый раз? Или я спешу с выводами? Он мог иметь в виду, что Горин, когда его нашли, сидел на полу возле кушетки в такой же позе. Спросить? Нет, не годится, время прямых вопросов не пришло, слишком мало знаю», – инспектор заставил себя отнять ладони от прозрачной, как стенка аквариума, преграды, сунул руки в карманы, повернулся к Синявскому и спросил:
– И что же, доктор, так и будет больной на полу сидеть?
– Зачем? Сейчас мы – кхм! – с Андреем его уложим, вдвоём будет проще.
– Я вам помогу.
Сухарев буркнул что-то, Синявский отнёсся к инициативе инспектора с видимым равнодушием, ответил: «Да-да, конечно», – а Инна не слушала, так и стояла, прижавшись к силикофлексу лбом.
– Я открою, – сказал Дмитрий Станиславович. – Инночка, – кхе-хм! – позвольте…
Пискнул дальний терминал, экран осветился. В правом верхнем углу – окно коммуникатора. Инспектор не успел туда первым, Сухарев опередил.
– Что там у вас? – спросила Берсеньева. Приблизив лицо к экрану, всматривалась, будто это могло помочь ей разобраться в происшествии.
– Синявский разбудил Яна. Инспектор заставил, – сообщил Андрей Николаевич.
– Знаю. Я спрашиваю, что делал Ян? Что он видел? Ну же, быстрее соображайте!
– Что видел? Да почти ничего. Себя видел в зеркале, но это не страшно, ведь…
– Что ещё?
– Говорю, почти ничего. Его усыпили. А в чём дело, Света?
– Не то! Что-то ещё было! Что?
– Он нашёл на тумбочке чьи-то янтарные бусы, – сказал Володя.
Сухарев и не подумал уступить место, но ничего. Можно и так. Лицо видно хорошо, остальное не так важно.
– Бусы, – повторил Володя, – кто-то там оставил. Ян Алексеевич их нашёл и взял. Они рассыпались. Была оборвана нитка, или он сам случайно порвал.
– Он не соразмеряет усилий, – негромко подсказал Синявский.
«Потому и порвал бусы. Но не факт, не факт! Не отвлекайтесь, господин инспектор. Главное – её реакция».
– Бусы, – Берсеньева кивнула. – Вот в чём дело. Теперь понятно.
– Светлана Васильевна, объясните, что случилось! – потребовал заместитель директора.
– Резкие изменения. Вся память наизнанку, понимаете, Андрей? Как если бы сканировали, применили преобразование, а потом перенесли обратно. И это не шум, прослеживаются регулярные структуры.
– А дешифровка?
– Нет, к сожалению. Никаких ассоциаций. Это не человеческая память, какая-то чушь. Везде, кроме изолированных областей.
– Мис-ти-ка… – сдавленным голосом протянул Сухарев, потом спохватился:
– А изолированные области?
– Без изменений. Понимаете, у меня возникло впечатление…
Света замолчала.
– Ну, говорите же! – торопил инспектор. Стоял за спиной Сухарева, опираясь одной рукою на стол.
– Я думала, кто-то пытался восстановить личность. Построил тензоры и натравил «Аристо».
– Никто, кроме Мити, не подходил к терминалам, – заявил Сухарев.