Борис Георгиев – Хромоногая правда. Страшная история для взрослых детей (страница 8)
Теплая волна прошлась по затылку. Шею согрела, плечи. «А, это солнце, – сообразил Вовчик. – Когда успели выйти?»
Они вышли на опушку, к травянистой низине с одиноким, похожим на шарик деревом.
– Вот и всё, – проговорила Хромоножка. – Не будет у тебя с отцом ссоры.
Крупная тёмно-серая птица скрутила над лесною котловиною спираль, снизилась, исчезла в шарике кроны.
– А я бы хотела поссориться с папой, – сказала Хромоножка. – Чтобы потом помириться.
– Так и поссорься. Это нетрудно.
– Невозможно. С папой не получится, разве вот с мамой. Но с нею воевать не хочу.
«Она знает, как заговорить чёрную собаку, с нею невозможно поссориться, пока сама не захочет. Разве так бывает? Чтоб без грызни».
– Не хочешь?
– Не хочу. Нет. С мамой опасно.
«Я вот тоже не могу с мамой, – с горечью подумал Вовчик. – Зато очень скоро, кажется, буду воевать сколько захочу с Татьяной. Круглые сутки придётся читать заклинание. Надо бы выучить. Как там? Не рычи Эрида, чья-то дочь. Фигня всё это, детские сказки».
– Всё равно с отцом поцапаемся. Я ушёл на пляж, ему не сказал. Теперь, если прогуляю до самого фильма… Слушай, ты в кинуху собираешься? На «Вокзал для двоих».
– Не люблю я кино, но если с тобой – пойду. Попробую.
«Если с тобой – пойду», – повторил про себя Вовчик, ничего не нашёл умнее брякнуть, чем:
– Классно.
– Но мне бы домой попасть, а это не близко.
– Проводить?
– Не надо. Лучше сама тебя выведу обратно к лесной калитке, а то ещё заблудишься.
Вовчик оглянулся. Поляну со всех сторон обступили деревья.
«Откуда мы пришли? Не помню».
– Где это мы? – спросил он как можно небрежнее. – Далеко отсюда до санатория?
Хромоножка рассмеялась, снова взяв под руку, сказала:
– Не дальше, чем оттуда сюда. Если днём. Заячий овраг это. Пойдём.
Довела до самой лесной калитки, там отпустила, условившись встретиться без четверти восемь возле входа в летний кинотеатр, и тронулась в обратный путь. Вовчик провожал её взглядом, пока не исчезла за деревьями. Шла быстро, несуетливо, лёгким шагом человека, привыкшего к дальним переходам. Босоножки несла в руке. Куда она? Сказала «домой», но ведь возле Заячьего оврага, куда ходу столько же сколько и оттуда, говорила, что дом далеко. Местная? А выговор городской.
Вовчик брёл прихрамывая – ногу растёр, надо же! – к выстроенному на проклятом месте санаторскому домику. С отцом поговорить собирался, думал однако же не о том – переживал заново необычайное знакомство с необыкновенной… Язык не повернулся назвать Хромоножку девчонкой или ещё как-нибудь пренебрежительно. Удивительно: ни разговор с нею, ни она сама больше не казались ему странными.
IV
Я словно бы грезил наяву, как сторож присматривал за Вовчиком-братиком и беспечной девочкой. Ни остеречь их – глупые, что же вы делаете? – ни изменить что-либо. Не плавают люди против течения времени, как бы им того ни хотелось. Течение времени?
Я очнулся. Не годится дремать, я же рассказываю. Лишнего не сболтнул?
Лидка разнежилась. Слушая, улеглась на скамейку, голову пристроила у меня на коленях. «Нету лишнего, – одёрнул я вредного внутреннего цензора. – Лидке всё можно. Решил начистоту, не пяться, „всё“ значит всё. Безразлично мертвецам, о живых думай. Но не могу же я взять и выложить сразу, духу не хватит. Вечер уже. Странно. Что за притча со временем? Не задрыхли же мы оба!»
– Лидка, я тебя усыпил?
Не спала, глаза открыты, в них охваченное сосновыми лапами предвечернее небо.
– Даже не знаю, – потянувшись мурлыкнула. – Я как будто… Слушай, Люшка, кто тебе всё это рассказал? Про скопу-сторжа, про чёрную собаку. Вовчик?
«Того, кто всё это рассказывал, больше нет», – подумалось мне. Вслух ответил:
– Про скопу-сторожа Лилия многим рассказывала, историю про чёрную собаку тоже. К примеру, Ольге. Та, конечно же, растрепала Игорёхе и не только ему одному. Общительной была, даже чересчур.
– Вот дурочка!
– Оля?
– Нет, Хромоножка.
– Знаешь, Лидка, не трогала бы ты её!.. – начал я. Осёкся, продолжил тоном ниже:
– Думаю, так она пыталась выбраться из своего мирка в мир людей. Сделать это можно было двумя способами: пустить людей в мирок или расширить его так, чтоб в нём оказались люди.
– Вот я и говорю: дурочка. Нельзя пускать кого попало, это опасно. Натопчут, цветы оборвут, наплюют по углам. Мирку не выстоять.
– Чего не сделаешь с отчаяния. Хромоножка была отчаянным существом. Мир её, кстати сказать, оказался прочнее, чем можно было ожидать, – возразил я, а про себя додумал: «Она хотела, чтоб разросся до размеров большого мира. Не получилось. Жаль. Но ей-то уже всё равно».
– А вот не нужно было проверять на прочность.
– Время показало… – начал я, но отвлёкся.
Комар. Темнеет, поговорить спокойно кровопийцы нам больше не дадут.
– Кстати, о времени, – Лидка подняла голову. – Мне кажется, или ты собирался на обратном пути заскочить в магазин?
– Да! – спохватился я, хлопнув себя по лбу. – Поторопиться бы нам, раньше он до пяти работал.
Жена моя вставая сказала:
– Шишку набьёшь. Что за театральные жесты?
– Комар, – пояснил я, потирая лоб.
– Едят тебя?
– Ещё как. Это ты же у нас невкусная.
Странно даже, никогда Лидку комары не трогали, а я и дети вечно покусанные. Неудивительно, что воспряли кровопийцы, сыро, зябко. От реки тянет?
Лидка обмахивая меня, невразумительно бормотала под нос. Я расслышал: «Комаришка… злишка… над ушком… хлоп!»
Стишки такие: «Комаришка, зудка, злишка, не иметь тебе детишек, не пищать во тьме над ушком, кровушки не пить из душки, хлоп!» Откуда? Ну как же. Лидка Тёмке или Димке или обоим сразу пела, когда те ныли, что заедают комары и всё от них чешется. Просто смешные стишки. Но почему мне кажется…
Я тёр лоб, пытался поймать вёрткую, как комариха, мысль, но та не давалась.
– Что, ещё пристают? – спросила Лидка.
– Нет, – рассеянно ответил я, косясь на штырь, оставшийся от последнего в барбарисовой аллее фонаря. – Просто показалось. Дежавю.
– Это точно, что дежавю. Пойдём.
Она потащила меня прочь; вскоре нам пришлось сойти с аллеи, потому что кусты сначала превратили её в тропку, а после и вовсе задушили в объятиях.
– Лидка, мы там не пройдём, – напомнил я. – Ворота заварены.
– А, да. Совсем забыла. Это всё ты с твоими рассказами. Мне показалось… Как здорово, что ты меня сюда привёл! Видишь, не было ничего страшного.