Борис Флоря – Польско-литовская интервенция в России и русское общество (страница 32)

Несколько позже был предпринят другой важный шаг. 13 марта (н. ст.) 1610 г. Сигизмунд III обратился с посланием к М. В. Скопину-Шуйскому. Послание открывалось длинным перечнем обвинений по адресу царя Василия. Ряд обвинений касался ущерба, нанесенного Речи Посполитой и отдельным ее подданным, но некоторые из них касались и отношения царя к его русским подданным. Здесь подчеркивалось, что Шуйский сел на трон «сам по своему хотению, не призволением народу московского». Говорилось в послании и о том, что, став царем, он «многих бояр думных и всякого стану людей народу московского невинне убивает, мордует и на везенье (т. е. в тюрьму) розсылает не за их вину альбо выступку (проступок), але только свое господарение укрепляючи». Поэтому многие бояре и думные люди, «служивые и неслуживые люди» отказались признавать Василия Шуйского царем и желают возвести на трон королевича Владислава. Если М. В. Скопин-Шуйский с боярами и думными людьми, «со дворяны и детьми боярскими и со всею землею» захотят «на то привести, абы сына нашого… на великое господарство Московское обрали», то «для успокоения великого господарства Московского сына нашего Владислава боронити не будем». Послание заканчивалось обещанием всяческих милостей Скопину.

Одновременно с этим посланием было отправлено письмо от находившихся в лагере под Смоленском сенаторов к боярской думе (в числе бояр, которым был адресован текст, на первом месте, перед братьями царя, был поставлен М. В. Скопин-Шуйский). Сенаторы сообщали, что получили разрешение короля совещаться с боярами «о способах… успокоения» Русского государства «и о всих добрых делех». Поэтому сенаторы предлагали начать переговоры, «як бы то великое господарство Московское успокоите и тишину людем привернути»[525]. С этими посланиями был отправлен в Москву гонец Стромиловский, но никаких результатов этот демарш не принес.

Не был реализован и план действий, намеченный на совещаниях в конце февраля. Как следует из различных свидетельств, собранных В. Поляком, вплоть до конца марта 1610 г. вопрос о походе брацлавского воеводы под Москву оставался актуальным[526], но до его выступления дело так и не дошло. Сначала воевода заболел[527], затем говорили, что он не может выступить в поход «из-за великих снегов»[528]. Представляется правильным предположение В. Поляка, что действительной причиной того, почему поход Я. Потоцкого под Москву не состоялся, стал быстрый распад тушинского лагеря.

После бегства Лжедмитрия II резко усилились раздоры в польско-литовском войске, стоявшем в Тушине. Одни уже соглашались идти на королевскую службу, но были недовольны предложенными условиями, другие готовы были уйти к Лжедмитрию II, который из Калуги обратился к войску, обещая щедрое вознаграждение за службу[529]. Между приверженцами короля и Самозванца шли споры, доходившие до вооруженных столкновений[530]. Одновременно из Тушина к Самозванцу двинулись донские казаки и часть русских служилых людей во главе с боярами кн. Д. Т. Трубецким и М. И. Колодкиным-Плещеевым. При уходе дошло до их вооруженного столкновения с польско-литовским войском[531]. И польско-литовское войско, и русские служилые люди, еще остававшиеся в Тушине, фактически перестали участвовать в военных действиях. Военные действия против М. В. Скопина-Шуйского продолжали лишь полк Я. П. Сапеги, стоявший под Троице-Сергиевым монастырем, и расположенный в районе Серпухова полк А. Млоцкого. Полк А. Млоцкого сразу оказался в особенно неблагоприятном положении, так как ему пришлось вести военные действия и против войск Лжедмитрия II, и против войск Шуйского. Уже во второй половине января на этот полк напали ушедшие к Лжедмитрию II донские казаки, а вместе с ними большое количество «пахолков», ушедших из польско-литовского войска в Тушине. Когда Млоцкий, сумевший укрыться с полком в Серпухове, выступил против них, восстали жители Серпухова, захватив обозы полка и перебив находившуюся при них «челядь»[532]. Полк отошел к Боровску. 6 февраля полковник отправил письмо к Сигизмунду III с просьбой о помощи, «так как уж нам очень тяжело»[533]. В начале февраля А. Млоцкий напал на Серпухов и «все спалил», но в это время пришло известие о переходе Боровска и Пафнутьево-Боровского монастыря на сторону Шуйского; в монастырь вошел отряд из 600 стрельцов[534]. А. Млоцкий дал бой 2-тысячному отряду войск Шуйского, пришедшему на лыжах, но не смог «разорвать» их табор и вынужден был уйти из этого района[535]. Полк отходил к Масальску, потеряв при отступлении почти всех коней и снаряжение. 27 февраля А. Млоцкий приехал в королевский лагерь с просьбой о помощи[536].

Не лучше пошли дела и у полка Я. П. Сапеги. Он не сумел воспрепятствовать проходу в Троице-Сергиев монастырь посланного М. В. Скопиным-Шуйским большого отряда во главе с Г. Валуевым, который предпринял успешные нападения на «таборы» осаждавших[537]. 12/22 января Я. П. Сапега был вынужден снять осаду, так как, как отмечено в дневнике похода Сигизмунда III, войска Скопина лишили его продовольствия и воды[538]. Полк Я. П. Сапеги отошел к Дмитрову. Армия М. В. Скопина-Шуйского подошла к Троице-Сергиеву монастырю, а против Я. П. Сапеги были направлены войска во главе с кн. И. С. Куракиным[539]. В боях, развернувшихся под Дмитровом, русская сторона прибегла к тактике, оправдавшей себя в предшествующих боях с тушинцами, когда на путях, ведущих к Дмитрову, ставились острожки, а размещенные там отряды мешали «пахолкам» собирать продовольствие для полка. Когда Я. П. Сапега был вынужден отправить часть полка за продовольствием «за Волгу», русские войска атаковали его в Дмитрове. Я. П. Сапега оказался в опасном положении, однако его выручила помощь, присланная из Тушина. 8 марта (н. ст.) Я. П. Сапега оставил Дмитров и ушел со своим полком к Клину, затем — к Иосифо-Волоколамскому монастырю[540].

Положение войска в тушинском лагере стало критическим. 18 марта (н. ст.) войско подожгло укрепления лагеря и, взяв с собой пушки, двинулось на запад к Волоколамску[541]. Вместе с войском шел «патриарх» Филарет и люди бывшего двора Лжедмитрия II, еще остававшиеся в Тушине. В Волоколамске следовало решить, что делать дальше, однако уже с дороги некоторые отряды ушли в Калугу к Лжедмитрию II[542]. Войско отправило под Смоленск Александра Зборовского с просьбой о помощи и с объявлением желания поступить на королевскую службу, но когда он вернулся с жалованием, то на эти деньги удалось нанять лишь 2.000 человек, после чего в конце апреля (н. ст.) значительная часть оставшихся ушла к Лжедмитрию II в Калуг[543]. На службу к Самозванцу ушел и полк Яна Петра Сапеги[544]. Остатки войска вместе с русскими служилыми людьми стали на постой в Иосифо-Волоколамском монастыре и в нескольких местах вокруг него[545]. Комментируя соперничество короля и Самозванца, каждый из которых стремился привлечь войско на свою сторону, Лев Сапега в письме к жене мрачно заметил, что Лжедмитрий, «хоть ему и нечего давать, но много обещает, а у нас и нет ничего, что могли бы дать, и обещать не хотим»[546].

В результате большая часть польско-литовского войска отошла на южные окраины Русского государства, остававшиеся под властью Лжедмитрия II.

Главным отрицательным последствием для королевской стороны от всех этих изменений стало то, что армия М. В. Скопина-Шуйского могла теперь двигаться на юг, не встречая организованного сопротивления. 12 марта 1610 г., через несколько дней после того, как польско-литовское войско и бывшие русские сторонники Лжедмитрия II ушли от столицы, армия Скопина вступила в Москву[547]. Блокада со столицы была снята, цены на продовольствие резко упали[548]. 18 марта в Золотой палате был устроен торжественный прием в честь русских и шведских военачальников — участников похода[549]. В таких условиях планы низложения царя Василия тайными сторонниками польского кандидата становились явно нереальными. Наоборот, после распада тушинского лагеря и серьезного ослабления позиций Лжедмитрия II на юге (не в последнюю очередь благодаря действиям запорожцев) освободившиеся русские войска могли быть направлены против осаждавшей Смоленск королевской армии. Как сообщается в «Повести о победах Московского государства», когда стало известно о приходе польско-литовского войска под Смоленск, в лагере под Александровой Слободой многие помещики из западных уездов (и прежде всего смольняне) обратились к М. В. Скопину-Шуйскому с просьбой, «дабы их отпустил к граду Смоленску полского короля отогнати и град очистити»[550]. Тогда Скопину удалось убедить их остаться в войске, но после прихода в Москву эти требования должны были возобновиться. Власть не могла игнорировать выступления служилых людей, которые во время гражданской войны были одной из главных ее опор. В апреле 1610 г. в королевский лагерь под Смоленском пришли сообщения, что вступившее в Москву дворянское ополчение было распущено по домам с приказом собраться всем на военную службу «по траве»[551].

Однако не все войска были распущены. Уже в середине марта 1610 г. из Вязьмы в королевский лагерь пришли сообщения о появлении крупных отрядов русских войск в районе Можайска[552]. Изменение положения сказалось на поведении начальника отряда, стоявшего в Можайске, Вильчека, который, получив крупную сумму денег от Шуйского, сдал город русским воеводам[553]. Возможно, на поведении военачальника сказались настроения местного населения, так как в разрядных записях отмечено, что воевода Иван Васильевич Измайлов был послан из Москвы «по присылке можаич»[554]. Сюда же, на западное направление, был двинут корпус, ранее освободивший от «воровских людей» Ростов. В разрядной записи указаны имена воевод, стоявших во главе корпуса, — кн. Я. П. Борятинский и кн. И. А. Хованский[555]. Так как в армии М. В. Скопина-Шуйского Я. П. Борятинский командовал смоленскими детьми боярскими, а И. А. Хованский — детьми боярскими из Белой, то ясно, что в поход были посланы дети боярские из западных уездов, которым, в отличие от других частей боярского ополчения, некуда было идти на отдых. По-видимому, в районе Старицы эти войска соединились с пришедшим на русскую службу из Швеции корпусом Эверта Горна[556]. Целью похода соединенных сил стала Ржева-Володимирова, к которой войска подошли одновременно судами по Волге и по суше. Стоявшие в городе запорожцы благодаря внезапности нападения были выбиты из посада, но успели укрыться в крепости. Бои продолжались несколько дней, и казаки были вынуждены оставить город. Вскоре вслед за тем был оставлен и Зубцов, и русские войска заложили укрепленный острог в Погорелом городище[557]. После первых достигнутых успехов часть войск была переброшена на главное смоленское направление.