Борис Филимонов – Белоповстанцы. Книга 2. Борьба белых повстанческих отрядов на амурской границе (страница 2)

На Дальнем Востоке обстановка сложилась несколько отлично от остальных частей России. Голода здесь не было, большевистских порядков с выколачиванием хлеба, карательными отрядами и прочими прелестями население не испытало. Поэтому введение НЭПа здесь не могло оказать существенного влияния на направление умов граждан ДВР. Тем не менее даже поверхностное, но более близкое знакомство со смягченными советскими порядками успело отшатнуть к описываемому времени население края от большевиков. Не помогло последним и их выступление в роли защитников национальных интересов русского народа. Несмотря на то что местное русское население боялось и ненавидело японцев, поход Белой армии на север, к Хабаровску, скорее протекал при тайном и явном сочувствии большинства населения к белоповстанцам, и недоброжелательства к себе Белая армия, в общем, не вызвала. Симпатии к большевикам наблюдались только в некоторых районах южной части Приморской области, еще ни разу не видевших «настоящих» большевиков и не испытавших «настоящих» советских порядков; да красные партизаны, явление искусственно поддерживаемое большевиками, нарушали порядок в тылу белых, но это движение должно было постепенно сойти на нет само собой по мере успехов белых на фронте и установления должного и твердого порядка в тылу.

Что же представлял собою белый лагерь? Что было в тылу белоповстанцев? Раздоры и разделение на многое множество партий и групп в белом лагере не прекратились и после страшных поражений 1919–1920 гг. Они, видимо, ничему не научились, и дальнейшее дробление на еще меньшие группы наблюдалось в их стане, между тем как примеры объединения в более крупные группы являлись единичными.

В конце мая 1921 г. власть во Владивостокском районе из рук красного краевого правительства перешла к Временному Приамурскому правительству, члены которого были выбраны Советом несоциалистического съезда {Руднев С.П. При вечерних огнях. С. 372). Правительство, его исполнительный орган – Совет управляющих ведомствами, Нарсоб (Народное собрание), Совет несоциалистического съезда, и без того представлявшие сложную и громоздкую правящую машину для маленького клочка русской территории – машину, дававшую много трений и недоразумений, к концу 1921 г. запутали в сложном клубке интриг, личных интересов, партийных и групповых счетах… В белом Приморье не оказалось лица государственного размаха, умеющего всех объединить, успокоить, примирить и направить каждого в нужном направлении. Не оказалось также и сильной группы, разумной и хорошо сплоченной, могущей взять роль руководящей политической силы. Несосъезд оказался слабым и расползался. Глава правительства С.Д. Меркулов был, несомненно, человек с выдающейся волей, но у него оказалось слишком много недостатков, и он сумел вооружить всех против себя. Вот что повествует о нем С.П. Руднев в своей книге: «Много людей перевидал я за свою жизнь, но я не припомню теперь другого, кто бы обладал такой настойчивостью и упрямством. Это был, несомненно, человек с выдающейся волей. Если бы в Пскове или Петрограде была проявлена хоть десятая доля такого упрямства и воли, какой обладал С.Д. Меркулов, – то русская жизнь текла бы ныне по-другому. Такая сила воли у главы Приморского правительства, при хроническом и роковом отсутствии у вождей Белого движения сильных волевых людей, – мной чрезвычайно ценилась и была той крепкой нитью, которой я привязался к С.Д. Меркулову при всех его больших недостатках и, может быть, даже пороках. Главнейшим его недостатком были: постоянная неискренность, подозрительность и грубая, часто ничем не вызываемая, хитрость: отсюда – систематическая, раздражающая ложь и лицемерие. Кроме того, самодурство, чисто кабановское, было у братьев Меркуловых, и нежелание быть меньше, чем Меркуловы, – обуяло других. Немалую роль играло здесь, несомненно, и то, что „барской барыне“ никогда не простит дворня того, что перенесет от настоящей».

Разложение наверху не могло внушить доверия массам. Отсюда равнодушие или даже полное недоверие в населении к происходящей борьбе с большевиками. Немало содействовали этому и общая усталость от годов войны, понижение чувства любви к Родине и та черта русского человека, о коей говорилось уже выше. В.Г. Болдырев, рисуя общее положение в области после своей поездки в Хабаровск, в составе комиссии, высланной Нарсобом в освобожденный от коммунистов край, заносит в свой дневник: «На всем 700-верстном протяжении лишь в двух-трех местах самые незначительные проблески промышленной жизни и то исключительно в районах, где находятся еще японцы». (Иными словами, тех районах, которые не испытали на себе даже «смягченных» московских порядков и которые с самого начала революции жили более или менее нормальной жизнью, имея постоянные сношения с заграницей.) «Население, – продолжает В.Г. Болдырев, – чрезвычайно нуждающееся в наличии твердой валюты, отдает им за бесценок и труд и сырье. В районах, только что занятых белоповстанцами, наблюдается почти полное бестоварье, вследствие отсутствия подвоза. Также ощущается прошлогодний неурожай. Острый недостаток таких необходимых продуктов, как соль. Износ или полное отсутствие сельскохозяйственных орудий. В городах и поселках вся торговля в руках китайцев, которые тем не менее тоже жалуются на плохие дела. „А что было до прихода белоповстанцев?“ – „Да тогда совсем ничего не было“. Кооперативные организации, потребительские общества все разрушены, почти не осталось следов и земских учреждений. Медицинская помощь еле существует, между тем везде признаки тифозных заболеваний. Сохранившиеся больницы переполнены больными и работой. Все медицинские, фельдшерские и ветеринарные пункты находятся в чрезвычайно тяжелых условиях и в смысле персонала, и в смысле медикаментов».

«Население, – говорит далее В.Г. Болдырев, – как выразился один из хабаровцев, переживает „тихую радость освобождения'⁴, но не проявляет боевого энтузиазма. Действительно, положение населения этой полосы, привыкшего к былому приволью, было тяжким, оно ничего не могло получить из блокированной, разоренной советской России, не получало товаров и из богато снабженного Владивостока, отгороженного фронтом Гражданской войны. Проникавшие через китайцев товары требовали соответствующей валюты. Следует отметить также, что на фоне апатии, неуверенности в завтрашнем дне заметно, что многие, в том числе и железнодорожники, ликуют, но главным образом из-за перехода от коммунистического пайка к жалованью – денег давно уже не видели».

26 декабря в Гродекове открылся очередной круг Уссурийского казачьего войска. Свои впечатления о нем В.Г. Болдырев передает так: «Фронт требовал подкреплений, но ни вооруженные группы семеновской ориентации, ни уссурийское казачество этого подкрепления не давали. У последних (казаков-уссурийцев) в Гродеково для решения своих вопросов, в том числе и вопроса о вооруженной поддержке похода на Север, созывался очередной казачий круг. Меркуловым надо было удержать казаков на своей стороне: их фракция в Нарсобре еще кое-как обеспечивала хотя и ничтожное большинство, а главное – они нужны были для закрепления боевых успехов. В Гродеково с этой целью должен был поехать Н. Меркулов; туда же послали свои делегации Нарсоб и Совет несоциалистического съезда. На открытие круга собралось более пятидесяти делегатов. Северные округа, охваченные гражданской борьбой, запоздали с присылкой своих представителей. Председатель, войсковой атаман Савицкий, открыл заседание, очертил будущую работу круга и предложил заслушать приветствия. Первым говорил довольно долго и толково Меркулов. Он охарактеризовал работу правительства, создавшееся, в связи с началом военных действий, настоящее положение и энергично звал казаков к поддержке». В.Г. Болдырев выступил от имени президиума Нарсобра. «Были приветствия от армии, от совета съезда казачьих войск, от крестьянской фракции Нарсоба и т. д. Все речи горячо принимались, хотя вообще круг производил впечатление или сдержанности, или неловкости, непривычных к большому залу делегатов. Чувствовалось, что мысли съехавшихся казаков не здесь, а там, где гремят уже пушки и льется кровь. Надо было оформить свое отношение к начавшейся войне. Они имели уже большой опыт и хорошо учитывали его последствия. Красные, белые, партизаны, хунхузы, все в той или иной степени ослабляли и разрушали их хозяйственную мощь, требовали материальных и личных жертв. Они аплодировали призыву правительства, но в то же время жадно ловили намеки на возможность мира и соглашения. Особого порыва, во всяком случае, не было».

При движении на север белые сделали ставку на население, на действенную помощь его живой силой. Дабы привлечь симпатии населения, а также ввиду известного соглашения японского командования с ДВР, стеснявшего свободу действий русских вооруженных сил в Южном Приморье, белые власти должны были если не изменить, то, во всяком случае, подновить знамя белой борьбы, сделать его близким и приемлемым для широких масс населения. В результате появились «белые повстанцы». Под этим именем шли на север остатки бывших армий Восточного противобольшевистского фронта, сыны далеких Приморью краев, чины войск Временного Приамурского правительства – 3-й стрелковый корпус и части, приданные ему. Для привлечения на свою сторону населения и поднятия его на вооруженную борьбу с ДВР белыми были выкинуты лозунги: «Белые повстанцы идут, чтобы освободить крестьян от красных разбойников», «Для белых выше всего – воля народа», «Ничто не будет браться от населения силою: ни мобилизованных, ни подвод, ни хлеба, ни имущества», «Довольно терпеть дольше лжецов и насильников-комиссаров, им не место среди честных рабочих людей», «Долой комиссаров, да здравствует свободная воля, да здравствует власть трудового народа», «Долой грабителей, прочь руки от крестьянского имущества», «Довольно войны, довольно грабежей и безобразий, все по домам, все за работу», «Крестьяне, отзовите ваших сыновей из красных партизанских отрядов, мы, каппелевцы, не тронем ни одного партизана, вернувшегося к мирному труду», «Белоповстанцы никого не обижают, никого не мобилизуют, а всех перешедших к ним красноармейцев и партизан с миром отпускают по домам», «Да здравствует Всероссийское национальное учредительное собрание», «С народом за свободу и счастье народа». Временное правительство обещало «не допустить ни анархии, ни атаманщины». Воззвания, а главным образом поведение белых частей и чинов делали свое дело – осторожно встретившее пришельцев население стало очень скоро относиться к ним с симпатией, но своих сыновей до поры до времени не посылало добровольцами в белые части. Тогда в воззваниях наряду с вышеперечисленными фразами появились новые: «Станем дружно вместе с белоповстанцами на защиту нашей худобы», «Не дадим своих лошадей и смертным боем будем бить тех, кто их берет», «Неужели вы не поддержите белых повстанцев, которые уже нанесли могучий удар красным бандитам?», «Куй железо, пока горячо», «Крестьяне и казаки, пополняйте ряды белых повстанцев добровольно», «Вступайте добровольцами в ряды белых».