Борис Егоров – Воробей в пустой конюшне, или Исповедь раздолбая – 2 (страница 6)

«Вот те здрасте. И в честь чего ты в соплях?» «Я… я присела… и… и твои плавки… порвали-и-и-ись…» «И ты плачешь из-за поганых трусов?!» «Я же говори-и-ила… обя… обязательно плохое будет!» «Ну-ка, иди сюда. Давай сопли вытрем и успокоимся. Да што ж такое-то! У всех бабы, как бабы. А как мне – так декадентка!»

«Ой, Борька, вот они, под подушкой.» «Кто – они?» «Мои трусики. Слушай, померяй, а? Может, тебе подойдут – вместо плавок?» «Маманя-а-а!!! Роди меня обратно!»

Татарская розетка

А дело было так. Ну, или почти так. Была у меня невеста. Очередная. Дама немолодая, но все, што надо, было у нее там, где надо. Кстати, я и сам уже был тогда, как осетрина и брынза из одного известного буфета. Ну, дело не в этом. Жила там по соседству одна татарочка лет 40. Вот уж – што рахат-лукум, то рахат-лукум! Мордашка симпатичная, фигурка стройненькая. Да еще была у нее отвратительная привычка ходить везде в каких-то подштанниках до колен, которые так обтягивали ее аппетитную попку, што я при встрече мысленно матерился и плевался во все стороны. А снаружи мило улыбался и говорил: «Салам, айналайн…»

И вот сижу я как-то у невесты, какой-то хреновиной занимаюсь. Звонок в дверь. Дама моя пошла открывать. Минут через пять возвращается: «Борь, сходи к Гуле. У нее розетка сломалась, посмотри, может, починишь.» Я собрал инструментик и пошлепал.

Заводит меня Гуля на кухню, показывает на розетку: «Борис Федорович, я хотела чайник включить, а оттуда ка-а-ак искры посыпются! Я так напугалась! Сразу побежала к вам… в смысле, к Елене Андреевне…» Смотрю я на эту розетку и думаю: «Че-то неохота мне внутрь туды лезьть. Надо бы ее обесточить.» А проводка и распредкоробки – все это под обоями. Гадал я, гадал, потом плюнул – не обрывать же теперь все обои, штоб коробку найти. Самому же потом и придется клеить, причем бесплатно.

Сучья лапа, на винтике шлиц раздолбан, никак не уцеплюсь. А татарочка вдруг говорит: «Как же Елене Андреевне повезло…» Я аж поперхнулся. Голову повернул, спрашиваю: «Это в чем же?» А Гуля на этот раз была без подштанников, в каком-то легком халатике. Плечиками пожимает: «Ну-у… Вы такой спокойный. И все умеете…» Ох, думаю. Спокойный… И тут винтик поддается. Снимаю крышку… и задумался. Во-первых, в розетке все, как и должно быть. Во-вторых – ежли искры сыпались, то где копоть? Глянул я на татарский розанчик и сказал сам себе: «Ну и сундук же ты…» Подошел к ней, подхватил на руки, спрашиваю: «Куды итить-то?» Она рукой показала. По дороге обняла меня за шею и в ухо шепчет: «А как вы догадались?» Тоже мне, бином Ньютона…

Ну, кончилось все, как у меня обычно все кончалось. Гулькерия – то ли от воздержания, то ли она такая от природы была – орала так, што, по-моему, во всей округе молоко скисло.

В конце концов позвонил я в невестину дверь. Она с треском открылась. Мне сунули мою сумку и сказали, што я подлец.

Форсмажор…

Нда-а… Природа любит равновесие. Ежли што-то потерял – не расстраивайся. Скоро што-то найдешь. Но… бывает, совсем неравноценное. Эт уж у кого какая планида. К чему я? Да вот…

Сидючи в пивбаре, я с каждой кружкой пива все больше приподнимался над… как бы это покрасимше… над унылой и безрадостной равниной окрестного бытия. И так удачно совпало – редко бывает, кстати – деньги кончились как раз тогда, когда приподыматься стало уже некуда.

И пошел я по осенним селам, отбиваясь палкой от собак. В смысле – домой. Шел я неспешно, размышляя об высоких и не очень материях, об смысле жизни. И, пребывая на самой верхотуре, вдруг почувствовал – што-то тянет меня вниз. Экспресс-сканирование подсказало причину. Мочевой пузырь. Думки о смысле жизни постепенно потеряли для меня интерес, и в подъезд я уже входил… вприпрыжку.

Мне повезло – какая-то дама подождала, пока я заскочу в лифт. Прислонившись к стенке кабины, я томительно-сладостно себе представлял – вот счас, вот счас я зайду в квартиру и – эйфория.

А хрена с маком не хочешь, убогий? В соответствии с законами фильмов ужасов лифт дернулся и встал между этажами. И тут же из динамика раздался голос Винни-Пуха: «Уважаемые жильцы и гости нашего дома. Приносим вам свои извинения. У нас неполадки по линии электроснабжения. Не надо паники, наши специалисты уже устраняют неисправность.» В конце монолога Винни-Пух зачем-то звонко икнул.

Я огляделся. Соседкой по несчастью оказалась габаритная дама весьма старше меня. Но, судя по раскраске, с самооценкой у нее было… будь здоров. Дама шумно вздохнула грудями; «Ну, молодой человек? Что делать будем?» Занятый борьбой с физиологией, я даже вопроса не понял. Но на всякий случай пожал плечами. Дама повернулась ко мне боком, глянула на потолок, потом на пол, потом – на меня. Я за этим всем наблюдал отстраненно, думая: «И хрен тебя, тетка, принес! Не будь тебя – век воли не видать, я б счас на пол напузырил…» А тетка опять прошумела грудями: «Ну, боже ж мой! Ну до чего ж молодежь нынче пошла… непредприимчивая. Ему такой случай представился, а он плечами жмет!» Мой мочевой пузырь закипел, а вместе с ним, естественно, начал закипать и я. Подумал: «Старая манда! В тебя бы столько пива закачать – я посмотрел бы, как ты глазки строила бы…» Вслух же я произнес: «Простите великодушно, я как-то недопонимаю – о чем идет речь?» Дама повернулась ко мне другим боком, опять гульнула глазами туда-сюда, но на меня она уже глянула – типа, как кошка на хозяина, который жрет сардельки, а ей не дает. Опять шумно вздохнув – но теперь уже с легким стоном, она проурчала: «Опять приходится брать инициативу на себя.» И ломанулась вперед, со всего размаху упершись в меня своими могучими буферами. Учитывая очень заметную разницу в росте, вся мощь таранного удара пришлась мне в живот!

Занавес закрывается…

А кто у нас мама?

История, конешно, совершенно дурацкая. Но – иногда вспоминаю ее, и думаю. А может, это и было мое счастье? Которое я с перепугу взял, свернул в трубочку и засунул под хвост проходящему мимо коту…

Я тогда вернулся из армии, восстановился на журфаке МГУ и… что есть сил отдыхал. А ее звали Катя Хомякова (чем-то знакомая была фамилия), училась она на филфаке и отличалась от других студенток оч-чень аппетитной красотой.

И вот как-то хухры-мухры, то да се, в общем, пошел я ее провожать. Жила Катя с мамой в сталинском доме, где у нее была своя комната. В ней мы и расположились. Честно сказать, опыта у меня было с гулькин этот самый. Зато нахальства после армии – хоть отбавляй. Выбил я ладошкой пробки из двух бутылок «Киндзмараули», купленных по дороге, Катя поставила два бокала и… Сделаю глоток вина, а на закуску безешку Кате запечатлею. Сделаю глоток – и безешку. Потом начал забывать глотки делать. Катя на свою голову положила мне свои изящные пальчики на губы и начала объяснять – типа, мы должны вести себя прилично, потому, что в любой момент может прийти мама, и вообще не надо торопиться, мы должны получше узнать друг друга, чтобы нас не постигло нежданное разочарование.

Я Катю почти и не слушал, поэтому к концу своего монолога она была уже почти голышом. Сам я разделся по-армейски – в шесть секунд. Она только и успела пробормотать: «Боже, кому я все это говорю…»

Довольный, как семь слонов, я полежал-полежал, и пришел к выводу, што я писать хочу. И по простоте душевной как есть пошел в туалет. И натыкаюсь в коридоре на пожилую тетеньку. У нее глаза воистину вылезли на лоб. Сначала тетенька долго зачем-то разглядывала мое навесное оборудование. Потом стала смотреть мне в глаза. А я понял наконец – почему фамилия Хомякова мне знакома. Эта тетка работала в редакции газеты «Правда», когда я два месяца там околачивался курьером.

Хомякова-старшая прокашлялась и сказала: «Ну?» Я не нашелся, что ответить. Она фыркнула: «Герой-любовник! Иди штаны надень. И Катю не пугай.»

А Кате было не до испугов, она тихо-мирно дрыхла. Я оделся и опять вышел в коридор. В общем, любящую маму волновал только один аспект события – когда свадьба. У меня от такого бесцеремонного посягательства на мою свободу задребезжал позвоночник. Я промямлил: «Думаю, мы с Катей решим этот вопрос в рабочем порядке.» И выскочил из квартиры.

Через несколько дней я шел по коридору в перерыве между лекциями. И вдруг – свят-свят! Вижу, у окна стоят Хомякова-старшая и куратор нашей группы. Она ему что-то энергично втолковывает, а он кивает, как заведенный.

Не знаю, в общем, чем это могло для меня кончиться, если бы не Катя. Ее подружка мне потом рассказала, что Катя устроила матери скандал. Она заявила: «Что я —дура, что ли? Замуж выходить за такого оболтуса. Какой из него муж? Недоразумение! Любовник – это да, еще куда ни шло. Но уж никак не муж!» И заставила мать погасить все круги, которые начали расходиться по округе после ее визита в деканат.

После этого ляпсуса одно время я, знакомясь с дамой, сразу говорил: «Дорогая, муж из меня никакой. Любовник – еще туда-сюда. А кто у нас мама?»

Полет, типа шмеля

Убиться и не жить! Я знал, что рано или поздно мое стремление к жентльменству и дамскому угодничеству так или иначе выйдет мне боком. Но… свое перевоспитание все откладывал на потом.

Дооткладывался, едрена-матрена…

Короче. Звонок в дверь. Мою. А я как раз сидел на кухне, глядел на девятиглотковую многогранность и размышлял – то ли выпить все сразу, то ли по-грамотному разложить на две-три порции.