Борис Егоров – Рыбка, где твоя улыбка? Исповедь раздолбая – 3 (страница 4)

Ладно. Мужик в белом халате. Прям доктор натуральный. Вот только халат у него был до того чумазый, что я как-то начал сомневаться во всей этой авантюре.

Господи! А уж когда я узнал, что он собирается со мной творить – я нервно захрюкал и рванул оттуда галопом.

Технология избавления от армии у этого целителя была такая. Пивная кружка заворачивалась в полотенце. И этой самой кружкой дохтур стукал по башке клиенту – пятьсот раз! Не особо сильно, но целеустремленно. В результате на клиентской башке образовывалась здоровенная шишка-опухоль. Потом страдальцу скармливались какие-то пилюли, от которых он через полчаса начинал неудержимо блевать. Но к этому времени клиент уже был на улице – лежал где-нибудь в людном месте. Вызывали ему скорую, клиническая картина – натуральное сотрясение мозга. И все. Прощай, армия.

Крендель-посредник потом встретил меня и начал орать: «Ты меня подвел, это серьезный человек, у меня будут неприятности!» И отвязался от меня только тогда, когда я внятно ему пообещал устроить сотрясение мозга. И не после пятисот ударов кружкой, а после одного удара кулаком.

Меня действительно успели перевести на дневное отделение до осеннего призыва. Но к весне я уже по завязку наелся советской журналистикой, сам пришел в военкомат и попросился в армию. Куда меня с удовольствием и забрали. Где я с удовольствием и отслужил два года.

Убивал бы я всех беременных…

В общаге посторонней личности жить, ясный пень, было запрещено. Но я надзирающих за порядком и облико морале студентов суровых и непреклонных тетушек и бабусек взял просто на измор. После выгоняния меня в двери всегда находилась добрая душа, которая открывала мне окно. И, в конце концов, хранительницы очага при встрече со мной перестали орать: «Опять ты тута, дылда бесстыжая!». Они улыбались и спрашивали: «Боря, ты завтракал? Пойдем, я тебя хоть чайком напою. С пряниками…» Я, со своей стороны, тоже всегда был готов помочь хорошим людям. То выгнать из общаги возомнивших о себе хамов, то розетку починить, то встретить тетушку с дачи, груженую обильными дарами природы, и дотащить мешки с корнеплодами до дому. Круговорот, короче, душевных отношений в природе.

Ну, да ладно. Как-то вылез я в коридор. Состояние было, как обычно по утрам – мерзопакостное. Вчера было лучше, товарищи. Вчера было, товарищи, веселее. И гляжу – кто-то в длинном халате разлегся прямо на полу. Подошел. Это была Наташка с нашего факультета. Одна из жертв того самого кренделя, которого потом утопили в болоте под деревней Бородино.

Наташка лежала вверх большим уже животом, обхватив его руками. И сосредоточенно смотрела в потолок. Я прокашлялся: «Натали, привет. Ты че – рожать собралась?» Она ответила только на третий или четвертый раз: «Я… упала». Оказалась, эта фефела напялила какую-то обувку со шнурками. Завязать шнурки – ей живот мешал. Она плюнула, и пошла на кухню так. В результате наступила на шнурок и брякнулась. Потом лежала в полном перепуге – типа, не случилось ли чего нехорошего в животе.

Тихо-мирно поставил я Наташку в вертикаль и отвел в комнату. И, балбес, вместо того, чтобы идти искать, где и чем похмелиться, попер на кухню варить какую-то манную кашу для женщины, которая готовится стать матерью.

И вот вам пожалуйста. Стоит только наступить на горло собственной песне в чью-то пользу, как начинаются приятные неожиданности. Я помешивал кашку, а на кухню зашел знакомый грузин Ваха. Поздоровались. Разглядев, чем я занят, Ваха начал ржать. Я тут же стал оправдываться и рассказал про Наташку. Тогда Ваха свой смех прекратил, посмотрел на мою опухшую физиономию средневекового мученика и покачал головой. Ушел. Вернулся с полбутылкой чачи, куском чурчхелы и кульком изюма. Все положил-поставил на стол передо мной и сказал: «Изюм помой, и в кашу добавь. Изюм для ребенка – о-о-очень палэзный». Потом опять фыркнул: «Боря! Если будет сын – назови его – Вахтанг!» И убежал, пока я манную кашу ему на голову не одел.

Ну, домашняя чача – она и есть… домашняя чача. Градусов семьдесят крепости, а вкус – исключительный. Сразу у меня и мозги на место встали, и руки перестали мимо кастрюльки промахиваться. Довел я блюдо до кондиции и принес Наташке. Убивал бы я всех беременных без суда и следствия! Заставить ее сьесть маленькую тарелочку каши оказалось настолько сложно, что я даже употел от усердия. Она выковыривала изюм, а от манки нос воротила. Хорошо, я чачу потихоньку прихлебывал. У меня еще было. Какой же красноречивый я сделался – аж сам удивлялся. А сработал почему-то только один из моих аргументов. Когда я завопил: «Ты, лахудра! Ты что – хочешь, чтобы у тебя дочка кривоногая была?» Наташка дернулась, испуганно посмотрела на меня и моментом слопала всю кашу. В награду за послушание я отдал ей остаток чурчхелы.

А как я встречал Наташку из роддома – это уже другая история…

Жених, как неисправимая личность

По своей дурацкой натуре манной кашей с кавказским изюмом для беременной Наташки дело не ограничилось. Эта стадалица отмочила такую штуку, что я, когда до меня дошло, долго пыхтел и пукал. Слов найти – ну, никак не получалось.

Зашел я к ней как-то – типа, как дела. А она сидит, вся распухшая от слез. Оказалось, что она писала родителям в Сибирь про своего очаровательного жениха, с которым вот-вот они сыграют свадьбу. И совершенно неожиданно получила письмо, из которого узнала, что родители решили приехать. Типа, познакомиться с женихом, с его родителями, обсудить бюджет свадьбы и прочее.

Наталья вопила в полной растерянности: «Борька, я никак не думала, что они такое удумают! Они из нашей деревни до Омска доехать – и то решались раз в пять лет! А тут – на тебе! Я-то думала, рожу, а там им и деваться будет некуда…» Я в недоумении чесал у себя все, куда рука дотягивалась: «Ну? И чего теперь?» Наташка пристально на меня посмотрела, потом съехала аккуратно с кровати на пол и встала на колени: «Боренька! Выручи, а? Всю жизнь за тебя молиться буду!» Ну, я сразу учуял опасность. И не зря. Следующие слова Наташкины повергли меня в ступор. Она предложила мне сыграть для родителей роль жениха.

Когда я малость пришел в себя, я тоже начал орать. Типа, женихом выставляться, да еще папой чужого ребенка – это не манную кашу варить. С узюмом, едрена мать!

А в голове уже крутились варианты – типа, надо где-то приличную одежку раздобывать, деньгами разжиться и прочее.

Короче, ужас был сплошной, когда состоялась встреча на Эльбе. Привел я своих тестя и тещу в чужую квартиру, которую еле выпросил у приятеля, с которым были в свое время спарринг-партнерами. Квартира была богатая, поэтому прокатило мое объяснение – мои родители отсутствуют, так как они работают сейчас в советском посольстве в Индии. И что они приедут через полгода, вот тогда все и познакомятся прямо на свальбе. Терять мне было нечего, поэтому врал я очень правдоподобно. Сибиряки даже поверили, как потом выяснилось.

Уехали Наташкины родители в полном спокойствии. А я до того в жениха перевоплотился, что иногда начинал подумывать – а, может, и правда на ней жениться? Но Наташка учуяла верхним чутьем мои брожения ума, и сразу все по местам расставила: «Борька, ты очень хороший друг. Но для мужа – мне этого мало. Ты в курсе, что есть еще такое понятие – любовь? А просто благодетель – он мне не нужен».

Плюнула, можно сказать, в самую душу. Поэтому из роддома я ее встречал в дымину пьяный. И врачи, которые шарахались от меня с перепугу, порекомендовали Наталье еще раз как следует подумать. Стоит ли ей связывать свою жизнь и жизнь ребенка с такой явно неисправимой личностью…

Вот такое я хамло…

Я встретил ее, и все былое сразу и везде ожило. Наташка и в школе была была красивой. Вдобавок она с малолетства плясала танцы народов СССР и стран Варшавского договора, поэтому фигурка у нее с детства была очень… аппетитная.

Столкнулись мы с Натальей спустя десять лет после выпускного – на Чистых прудах. Я только на днях вернулся из своих геологически-буровых пустынь, поэтому был при деньгах и в перманентном благорастворении. Для начала я затащил Наталью в ресторанчик. Под шашлыки, купаты, коньяк и вкусное винишко поговорили для начала об жизни. Оказалось, что одноклассница моя уже который год работает моделью в каком-то московском агентстве. Поверить в это было нетрудно – внешне она не особо изменилась, но была ухожена безукоризненно даже на мой непросвещенный взгляд. Единственное, что меня раздражало – дык это скупость эмоций на ледяной маске, которая Наталье лицо заменяла. Даже коньяк ее почти не расшевелил.

По завершении трапезы Наталья сообщила мне, что ей пора домой. Я поплелся ее провожать. Жила она в каком-то буржуйском доме – квартира, как выяснилось, досталась ей после второго развода.

У подъезда подруга моя тормознулась и вполне прозрачно заявила: «Ну, вот я и пришла. Спасибо, что проводил». А я смотрел на нее в промежутках между коньячными приливами и отливами, и думал: «Ну не может быть, чтобы та веселая плясунья усохла до такой степени!» Узнав, что она живет на пятом этаже, я ничего лучше не придумал, как наклониться, взять рукой пониже «таинственного сочетания филе с персиком», положить ее животиком на плечо и войти в подъезд. Наталья что-то там невнятно сзади вопила, стучала меня кулачишками в районе поясницы. Но я целеустремленно шел вверх по лестнице. Что интересно – мне приходилось в свое время поднимать на горбу мешок с мукой – как раз на пятый этаж. Никакого удовольствия, и передышки на каждом этаже. А вот эдакий розанчик занес одним духом!